Жизнь в Камень-Рыболове была богата на всякие события. Но мне запомнилось два происшествия, связанных с полётами. Одно из них меня лично не касалось, но перебаламутило мои представления о конструкции и прочности самолёта. А во втором был виноват я.
Сидя в стартовом домике, заметил, что вокруг зарулившей спарки начался какой-то хоровод. Лётчики осматривали крыло, ходили вокруг, заглядывали в ниши шасси, что-то обсуждали. За ними ходили специалисты инженерно-авиационной службы, повторяя их маршрут. С соседних стоянок подтягивался народ и тоже вливался в этот круговорот. Наконец, лётчики пришли в стартовый домик и сразу стали шушукаться с командиром эскадрильи. Точнее, шушукался командир звена, а Шура Никодимов стоял рядом. И на нём лица не было. Было понятно, что произошло нечто. А что?
Командирами было принято какое-то решение, Шуру отпустили. И он поведал мне, что на планировании «просыпался» и снёс телевизионную антенну частного дома. Я хорошо себе представлял телеантенну. В те времена ретрансляторы стояли редко. Антенну надо было делать высокую. Из трубы 50 мм диаметром, а то и больше. Растяжки, крепление к коньку крыши и прочее. В моём понимании стальная труба на скорости 410-430 км/час должна была пройти по дюралевому крылу, как нож по маслу. Со всеми вытекающими последствиями. А они благополучно сели.
Оставив Шуру переживать, пошёл к спарке.
Крыло было цело. Странно. Внимательно осмотрев кромку, обнаружил небольшой след от удара. Царапина. Я-то ожидал другого. Какой-нибудь рваной дыры. А тут — царапина. Удивительно. Хотя, если поразмыслить… Угол стреловидности большой у крыла. Вес самолёта около 10 тонн. А антенна торчит хлыстом. Ну, пусть она килограмм 100 весит. Конечно, она прогнулась от касательного удара. Вес у неё несоизмеримый с летательным аппаратом. Или её разорвало?
Прибывший с места происшествия командир звена прояснил обстановку во дворе того дома. Антенну вырвало с места и отбросило в форме буквы «Г» в огород. Даже антенный спуск не порвался. Вылетел из рамы, оставив обугленное отверстие. Так помню я. Но другие рассказывают больше и по другому. Такое уж свойство людской памяти. На одно посмотрят, а расскажут разное. Эта антенна стала тем знаком, по которому помнят наш выпуск в этом полку. У других выпусков были свои знаки.
Дело замяли. Командир звена оказался искусным переговорщиком. Дипломатия- великое дело. И спирт. Кто более истории ценен, спросил бы Маяковский, если бы летал с нами.
Шура отделался испугом. Во всяком случае, я не помню никаких казней. Он-то помнит. И командиры помнят. Одних переживаний сколько было. Такое не забывается.
И такое не забывается: наорал я на командира звена в полёте. А это — не про меня. Старших я уважаю. Начальников боюсь. А чтобы наорать?.. А ведь наорал. Похоже, что был я на пределе. Нужна была капля, чтобы сорваться.
Холодрыга. Спартанские условия быта. Скученность. Это — мелочи.
А вот то, что я два месяца утюжу воздух на УТИ МиГ-15 в заднем «кабинете»? Никак до меня не дойдёт очередь контрольных полётов на боевой спарке. Другие вон антенны сшибают, а я… Ведь хочется уже самому взвиться на боевом.
И на личном фронте какая-то ерунда. Начала меня окучивать повариха молодая. Незамужняя. Второй раз. А я и не против. Но — скученность. Все и всё на виду. И нарвался на душеспасительную беседу с отцом родным. Бдительный комэск пропесочил моё облико морале. Мол, не туда гребёшь, парень. Тебе надо молодую девочку найти, о семье пора думать. А эта… тебя погубит. Подумай.
Он был прав на 200% наш правильный семьянин комэск. И это меня бесило. Или не это?
А отношения, не успев начаться, по инициативе пассии перешли в какую-то неопределённую фазу. Что тоже меня нервировало. Может он и ей внушение сделал?
И вот, наконец, я на боевой спарке выполняю полёт на простой пилотаж. В задней кабине — командир звена. После училищных полётов почти полгода прошло. Надо приспособиться, вспомнить. А я уже успел на утишке десятка два полётов выполнить. А самолёты разные. Конечно, режим полёта «гуляет». Но - не критически. Чувствую, что инструктор ежеминутно дёргает ручку. Помогает. А я этого терпеть не могу. А тут ещё и не понимаю зачем он это делает. Молча. Ладно, допустил бы я критическую ошибку. Например, на глубоком вираже не удержал нос самолёта на горизонте. Уронил. Сильно. А это чревато переходом в крутую спираль. Из которой не все выходили. Помог бы мне инструктор. Был бы прав. И я бы его понял. А тут — мелкие виражи. И ручка: стрип-стрип-стрип, стрип-стрип… Терплю. Молчу.
Закончил задание, разворачиваюсь на аэродром. А ручка опять мне «помогает». Достал! Бросил я свою ручку управления. Самолёт плавно заваливается на спину и начинает опускать нос. Скорость нарастает. Сижу смотрю за режимом. Время есть — высота позволяет.
- Э, э! Толя! Ты что творишь? - голос в наушниках.
- Это не я. Это вы управляете, - отвечаю.
- Я не управляю! Возьми управление!
И вот тут я сорвался. Заорал:
- Тогда не трогайте ручку!
Ручку управления командир звена не трогал. И молчал до самого заруливания. Когда я подошёл получить замечания, вид у него был обескураженный. Тут бы мне извиниться, покаяться. Сразу. Как только подошёл. А я закусил удила.
- Ну, Толя, такого я от тебя не ожидал, - наконец промолвил командир.
А я опять не извинился. Промолчал. Сделав несколько замечаний по заданию, командир звена отпустил меня. И больше никогда не вспоминал об этом случае.
Уже в новом полку кадровик вызвал нас, чтобы проверили точность сведений в Личных делах. Всё было верно. Жена. Дочка. И тут я увидел характеристику с первого полка. Любопытно. Писал её командир звена. Стандартные фразы и слова: знает, любит, смелый, хранить умеет, предан.. И вдруг среди этих знакомых штампов выпадает нечто новое: «...бывает груб со старшими». Вот это да! Значит - не простил. Обиделся крепко. И по смыслу-то, получается, что у меня это — привычка такая. Невоспитанность. А написать в Личном деле — это всё-равно что на памятнике посмертно начертать. Навечно. Будут читать, пока он не завалится. Надписью вниз.
Про вечность загнул. Не знаю сколько лет хранятся Личные дела офицеров после выхода в отставку.
Но в каждом новом полку в период службы эту характеристику могли прочитать. И сделать вывод. Не в мою пользу. Да и характеристики писали иногда со старых. Так что, фраза эта могла кочевать по характеристикам.
Но я сделал правильный вывод. Поработал над собой. И в третий полк поехал с характеристикой, в которой про грубость мою со старшими не упоминалось. Ещё была надежда, что прочитают только самую свежую характеристику. Там ведь ещё добавились. На присвоение званий.
Товарищи! Будьте взаимно вежливы в комментариях! А то забанят!