В эти дни, конечно, не отхожу от телеэкрана, пытаясь объяснить в первую очередь себе, как случилось, что 19-летний казанский юноша светлым весенним днём вышел из дома с ружьём и лишил жизни девятерых ни в чём не повинных людей. Что им двигало? Выкрики «зверь», «нелюдь» — эмоционально понятны. Однако «зверь» 19 лет жил среди нас, ходил в школу, учился в колледже. И всех всё устраивало.
Порой возвращаюсь из магазина, аэропорта или с работы. Во дворе соседнего дома сидят подростки. Курят, матерятся. Однажды в костре испекли вытащенных из подвала котят. Они и погибли с раскрытыми от боли крошечными челюстями. Соседки охали, плакали. А детвора разбежалась по домам, к стандартным папам и мамам — захлопотанным, занятым, ругающим начальство за неоплату дополнительной загруженности, прикидывающим, как бы сыну или дочке выкроить курточку получше и кроссовки побрендовее. Иначе в школе одноклассники заклюют. И расскажи папам и мамам, что только что их тихое дома чадо жарило в костре живую плоть, не поверят и пригрозят спустить с лестницы за клевету.
Казанская трагедия строится на антитезе. Убийце противопоставляются ангелы. Не спорю. Может быть и так. Однако ни для кого не секрет, каким жестоким стал детский мир. «Юннаты» в одной из воронежских школ отрезали лапы голубю, экспериментируя, как он будет садиться на землю с окровавленными культями. Подростковые драки с серьёзными увечьями и изобретательными пытками снимаются смартфоном и выкладываются в соцсети. Они очень популярны. Но есть и жестокость другого рода. Классовая?.. Это когда твоя мать, родившая тебя без мужа, горбатится на двух объектах уборщицей и не может купить тебе последнюю модель гаджета. А упакованные лбы с соседней парты обзывают мать «чухонкой», срывают с тебя дешёвенькие туфли, отрывают от них подошву, сваливают на землю пудовым кулачищем, бросают раскуроченную обувь и припечатывают презрением: «В нашем классе нищебродам не место!». Какие чувства кипят в душе поверженного? Сколько душевных сил надо маленькому существу, чтобы перетерпеть, пощадить маму молчанием, понять, подняться на ноги? Справляются далеко не все.
Дамы из чиновничьих департаментов, которых я видела легион в обсуждении подобных ситуаций, вздёргивают брови домиком: «Куда смотрит учитель?». Федеральным законом № 273 он превращён в персону, оказывающую… сервисные услуги. Это мнение заслуженного учителя РФ Евгения Ямбурга. В СССР школьный учитель был наставником и другом. В современной России система образования требует от него нацеленности на результат. Чиновников интересует статистика в сдаче ЕГЭ. Важно, чтобы баллы были как можно выше и поступление в вузы как можно «высокопроцентнее».
— Мы превратились в натаскивателей на результат, — с горечью говорит в интервью Евгений Александрович. — Эта цель отражена в спускаемых из департаментов циркулярах. За цифры поощряют. А что за ними стоит — никого не интересует. Основатели авторских школ, профессионалы потрепыхались — и сдались, сникли. Плетью обуха не перешибёшь. Прежде класс состоял из товарищей, теперь — из конкурентов.
Добавлю. Я не раз становилась свидетельницей полосующих сердце сцен, когда одуревшая от мехов, бриллиантов и кокаина мамаша в присутствии разодетой в паетки и сверкающие золотом туфельки дочери выговаривала жмущейся к стенке скромной математичке: «Я вам бабло плачу не за то, чтобы моя дочь тройку в году по геометрии имела. Исправляйте, как хотите. Иначе с вами будут разбираться другие люди и на другом уровне». Покинув школьные коридоры, я несколько недель собирала себя в кучу и поражалась, как вообще не иссякло племя страстотерпцев, отваживающихся переступать порог учительской.
Сейчас, несомненно, наступит пора больших совещаний. Будут анализироваться «уроки Казани», «приниматься меры», «усиливаться охрана». И за, наверное, правильными этими хлопотами опять упустится нечто более важное, не устраняющее почвы, на которой чертополохом произрастают дети, ненавидящие людей.
Ирина ИВАНЧЕНКО