Я щурился, разглядывая равнины, солнце пустыни било так, что я почти слышал, как жарится кожа. За мной лошади грызли уздечки и фыркали, чтобы увлажнить ноздри.
- Уже поздно, - крикнула кучер за мной. – Стоит отправиться в Снейктаун на ночь.
- Мы отплатим за ночь, - я прикрыл глаза от солнца. Я тревожился – мы ехали достаточно медленно, чтобы нас заметили, но вдруг никто не смотрел? Вдруг Солнечный щит не выходила сегодня в пустыню? А если она грабила кого-то другого? А если решила укрыться?
А если мы зря потратили усилия?
- Давайте вернемся, - вдруг сказала кучер. – Впереди пыль.
- Где? – я повернулся к дороге, кривясь от солнца, сверкающего на реке. Берег был полон тополей и ив, но облако пыли закрывало участок.
Кучер выругалась.
- И за нами такая, - она щелкнула поводьями, чтобы лошади встрепенулись. – В карету!
Я запрыгнул на бортик, но не забрался внутрь. Я сжал раму и оглянулся в сторону солнца. Воздух ожил от топота копыт.
Это произошло быстро.
Карета дернулась, кабина раскачивалась на крепежах. Кучер ударила по крупам лошадей.
- Помните о соглашении! – закричал я поверх скрипа кареты.
Кучер выругалась, но шум заглушил слова.
- Я отказываюсь принимать удар из-за вашего глупого плана! – но она заставила лошадей шагать, а не нестись галопом, колеса прыгали на камнях.
Мы задели колею, и я чуть не выпустил раму. Я с неохотой забрался внутрь и запер дверцу. Я отодвинул штору, но пыль мешала видеть активность снаружи. Раздалось рычание, будто дикого зверя, и одна из лошадей завопила в ответ. Карета раскачивалась, меня отбросило к двери, и я ударился лбом. Звучали крики, но я не мог разобрать слова. Я не успел подняться, карета замедлилась. Кучер отдала приказ лошадям, казалось, сквозь зубы.
- Сдаюсь! – крикнула она. – Сдаюсь.
Тряска замедлилась и прекратилась. Я потирал ушибленный лоб. Кучер напряженно с кем-то говорила, но голос второго был слишком тих для меня. Это был Солнечный щит? Я поднялся в спешке, сердце колотилось в предвкушении. Но я не успел подвинуться к двери, сапоги захрустели на песке, и карета содрогнулась. Дверца распахнулась, будто сама по себе.
Вечернее солнце проникло стрелой в карету, ударило по глазам. Я отшатнулся, прикрывая лицо. Слезящимися глазами я видел темный силуэт кого-то на пороге. Она медленно и зловеще проникла в кабину.
Я вдохнул и задержал дыхание.
Я не знал, что представлял.
Но ожидания не оправдались.
Было видно только ее глаза, и они взглянули на меня и кабину одним махом. Остальное лицо закрывала выцветшая красная бандана и широкополая кожаная шляпа. Она была высокой и худой, одетой в сапоги для верховой езды до голеней, коричневые штаны, белую рубашку и синий жилет. Все было пыльным и старым, но мое сердце от этого колотилось сильнее. После недель при отполированном дворе Моквайи она источала решимость. Я понял, что сжался на бархатной подушке.
Она отпустила раму, щит сиял на запястье, в другой руке был жуткий охотничий нож. Она уверенно, будто делала это сто раз до этого, протянула клинок к моему кадыку. Я сглотнул, и край задел мою кожу.
Она окинула меня взглядом. На ее щеках была черная краска, но так она была бронзовой и медной. Ее глаза были янтарными в свете солнца, темно-каштановые волосы ниспадали длинными дредами, собранными в хвост под шляпой.
Ее бандана пошевелилась от выдоха.
- Выворачивай карманы.
Я снова сглотнул, хоть у горла был нож.
- У меня ничего нет в карманах.
Нож прижался сильнее, обжигая. Сердце колотилось. Я рылся в карманах, пока пытался продолжать:
- Я ничего не ношу в карманах, - я вывернул их. – Но я принес тебе кое-что другое, - я медленно потянулся под плащ, потому что те глаза могли прожечь во мне дыры, если бы я пошевелился быстрее. Я вытащил мешочек монет. – Я искал тебя, - начал я. – Я принес деньги. Тридцать серебряных. Но это мелочь по сравнению с тем, что я готов дать, если ты поможешь.
Она посмотрела на мешочек.
- Открывай, - потребовала она, не убирая нож.
Я сделал это и показал ей монеты внутри.
- Брось наружу, - сказала она.
Я плотно затянул мешочек и выбросил его, было сложно маневрировать с ножом у кожи. Монеты звякнули, упав на землю. Почему-то это звучало как мои старания, разбивающиеся об песок.
- Я готов дать двести серебряных, - быстро сказал я, надеясь привлечь ее внимание. – И одобрение Моквайи и Алькоро, если поможешь найти похищенную.
Ее глаза вспыхнули.
- Я не помогаю аристократам.
- Ты и не будешь им помогать, - я мог уточнить ложь позже. – Ты поможешь украденной жертве, которую держат в плену где-то тут, в Феринно.
- Готовь лошадей, Сайф, - крикнула она. – И подними мешочек рядом с каретой.
- Постой, - спешно сказал я. – Прошу, я могу дать почти все, что тебе нужно, и обещание анонимности. Это не уловка и не ловушка. Женщину похитили у Пасула, у границы Моквайи, женщину по имени Тамзин Моропай. Мы думаем, что ее держат в плену где-то близко – письма с шантажом указывают, что она в паре дней езды от границы. У нее золотая кожа, длинные черные волосы… нет, стой!
Солнечный щит не слушала меня, стала пятиться к дверце, нож уже не был у моей шеи. Я, не думая, бросился вперед и схватил ее за запястье.
Бам.
Мир побелел, расплылся. Я отшатнулся и сполз по подушке, голова кружилась. Я коснулся ноющего места, где она ударила щитом по моему лбу.
Она стояла надо мной, солнце падало из открытой дверцы, озаряя выбившиеся пряди. Она подвинулась, солнце ударило мне по глазам, и я прищурился.
- В следующий раз использую нож, - сказала сухо она. Я хрипло вдохнул, ее сапоги стучали по подставке у входа. – Спасибо за деньги.
Я ухватился за последнюю надежду.
- Ларк, - прохрипел я.
Она замерла от своего имени. Я открыл глаза, несмотря на боль и свет. Я отодвинулся от лучей солнца. Плащ сдвинулся, цепочка давила на горло. Я отцепил его и попытался сесть. Она глядела на меня, сжимая нож так, словно подумывала вонзить его мне в грудь, прибив меня к подушке сидения.
- Ларк, - снова сказал я. – Мне нужна твоя помощь.
- Я не помогаю аристократам, - повторила она.
- Я не аристократ, - сказал я. – Не из Моквайи или Алькоро. Я просто пытаюсь спасти жизнь и помочь другу, - и наладить перемирие между востоком и западом, а еще не дать моему будущему утонуть в грязи. – Я так нарядился, потому что надеялся привлечь твое внимание. Я искал тебя, ты должна помочь. Иначе почему я прибыл без стражи? Прошу, только ты можешь помочь.
Она окинула меня взглядом. К моему удивлению, она прошла в карету, даже убрала нож в ножны. Но щит остался на ее руке, опасно сиял. И когда она склонилась вперед и поймала мой подбородок пальцами, мои мысли пропали. Я считал себя защищенным от ее мифических сил, ведь сам искал ее, звал ограбить меня. Я не был моквайцем или алькоранцем, не торговал рабами.
Я ощущал себя глупо. Она могла убить меня, даже если я был нищим или Светом.
Она сжимала мой подбородок. Ее глаза были в паре дюймов от моих. Они сияли как золото.
- Откуда ты знаешь мое имя? – спросила она. – Ты был в Пасуле? Там плакаты?
- Я расскажу, - выдохнул я. – Если сядешь и послушаешь.
Ее пальцы сжали мой подбородок сильнее, в глазах появился гнев. Бандана трепетала перед ее ртом. Я не знал, ждал ли меня еще удар ее щитом.
Она долго молчала, казалось, она вечность смотрела на меня вблизи, сжимая мое лицо. Я напрягся, а потом нарушил правило дипломатии, которое королева Мона Аластейр привила мне с детства.
Я поспешил нарушить молчание.
- Почему они зовут тебя Ларк*? – выпалил я.
Вопрос был глупым, но ее имя было неправильным. Я не сомневался. Жаворонок был милой певчей птичкой. Птичкой из стихотворений для детей. И для возлюбленных.
Это не подходило ей ни капли.
Она снова оглядела меня от лица до шеи и воротника и обратно. А потом склонилась еще ближе, ткань ее банданы задела мои губы. Я чуть не подавился вдохом. Ее пальцы отпустили мой подбородок, скользнули к галстуку близко к месту, где до этого был ее нож. Я сжал под собой бархатную подушку.
- Потому что так я люблю все делать, - прошипела она. – Ради забавы.
Она склонила голову и прижалась губами к моим, бандана смялась между нами. Мое сердце взрывалось в груди. Ее пальцы повернули галстук так, что узел впился в мою кожу.
И она пропала.
Мои глаза открылись – я и не понял, что закрыл их – и я посмотрел на покачнувшуюся дверцу. Сердце билось в груди как птица в клетке, и я не сразу вспомнил, как дышать. Я подавлял желание прижать пальцы к губам, ощущал их немного опухшими, с привкусом песка. У меня были свидания дома и в университете, но то было другим. Это ощущалось не как поцелуй, а как атака.
Снаружи донесся вопль лошади, пара криков. Кучер выругалась. Копыта унеслись прочь.
- Они забрали вашу лошадь, - крикнула она.
Я выдохнул сквозь зубы и прижал ладонь к груди, пытаясь успокоить сердце. Я прижал пальцы к шее, проверяя, была ли там кровь от ее ножа или ожоги от ее пальцев. Там она схватила меня, пока целовала, сдвинула галстук.
Я резко выпрямился, касаясь горла. Я водил пальцами по шелку, искал на лацканах, проверил на штанах и подушке сидения.
Великий Свет. Это был не поцелуй.
Это было отвлечение.
Она украла моего светлячка.