Повесть «Звёздочка ещё не звезда» глава 21
Возвращаться домой с букетом роз Алёнка боялась, предвидя заранее, что мать увидев её с цветами наговорит гадостей и скандала не избежать. Ей нужно было срочно избавиться от букета, и она немедля предложила его Агриппине Феоктистовне Майоровой:
— Возьмите мой букет себе, пожалуйста.
— Это ещё почему?
— Мне просто, захотелось вам его подарить.
— И тебе не стыдно?
Алёнка в раздумьях приподняла плечики, а потом робко ответила:
— Нет… — ей было не ловко назвать истинную причину, почему она вынуждена избавиться от своего первого букета, и она схитрила. — Я хотела вам приятное сделать.
Майорова остановилась, нахмурила брови и заявила:
— Запомни, деточка, подарок — не отдарок, неприлично его передаривать. Заняться бы мне твоим воспитанием, может тогда и из тебя бы толк вышел. — ненадолго она замолчала, и сделала вывод, — Хотя, нет… Тебе бы такую маму как я, вот тогда бы — да: светлое будущее тебе обеспечено.
Слово «деточка» звучало из уст Агриппины Майоровой ласково и непривычно для Алёнки, но такую маму как она, и такое «светлое будущее» ей тоже не хотелось.
Они дошли вместе до школы, и Агриппина Феоктистовна спросила:
— Вам в каком доме квартиру дали?
— Вон в том, где поликлиника, — показала рукой на свой дом Алёнка.
— Тогда мы вместе с тобой сейчас перейдём дорогу и распрощаемся. Думаю, что теперь ты дойдёшь сама.
— Да, спасибо! — поблагодарила девочка, а потом ещё раз спросила, — А может вы всё-таки возьмёте мои цветочки?
— Ширяева, не разочаровывай меня: я же сказала нет — значит нет. У меня свои принципы — от детей никаких подарков не принимать. Вот вырастешь, заработаешь свои первые деньги, тогда пожалуйста.
— До свидания, тогда я пошла, — сказала Ширяева уходя.
— Прощай, надеюсь, что наше общение для тебя будет уроком, — вслед произнесла ей Майорова, девочка оглянулась и кивнула в ответ.
Возвращаться домой она боялась и еле передвигала ноги, соображая, куда деть букет: выбросить его у неё руки не поднимались, нужно было срочно его кому-то передарить. Их новый дом стоял на горке, она увидела, как по ступенькам поднимается их соседка Изольда Забалдина, и она окликнула её:
— Тётя Изольда-а!
— Привет, тебе чего?
— Привет! А это вам, — Алёнка подошла к ней и протянула ей букет, завёрнутый в газеты, та брать не стала, но спросила.
— Это что, цветы?
— Да!
— Спасибо, но не возьму. У тебя своя мама есть, вот её и порадуй. Что это ты букетами разбрасываешься? Нехорошо.
— А я хотела вас порадовать. Очень сильно хотела…
— Не юли, что это ты удумала, а? — настойчиво спросила соседка, — Пойдём-ка вместе домой.
— А я не тороплюсь, я ещё не нагулялась, — ответила ей Алёнка, жалея о том, что предложила ей букет.
— Пойдём, пока цветы не замёрзли, нечего с живыми цветами по улице гулять. — сказала соседка не желая слушать возражений, — Матери отдашь, а потом гуляй сколько хочешь.
Настроение у Алёнки сразу пропало — это явно был не её день. Соседка, заподозрив неладное решила проявить бдительность и довести Алёнку до квартиры и сдать в руки родителей.
Смелость из Алёнки давно была выбита матерью с отцом, а место её занял страх, справиться с которым она ещё была не в состоянии. Она пошла за соседкой неспеша, та прикрикнула:
— Что ты совсем не шевелишься? Давай быстрее, я тороплюсь.
— А вы идите, я сама дойду.
— Нет, меня ты не проведёшь, пошли-ка, — соседка схватила её за рукав пальто и потащила к подъезду. Вдвоём они зашли в подъезд и поднялись на третий этаж. Соседка нажала на кнопку звонка и звонила не переставая до тех пор, пока дверь не открыла Татьяна.
— Здравствуй, Тань! Что так долго дверь не открывала, спала что ли?
— Да ненадолго прилегла да заснула, — ответила Татьяна и прикрыв ладошкой рот, зевнула. — Здравствуй, а что случилось?
— Да пока надеюсь, что ничего, — сказала соседка и поставила Алёнку впереди себя, — Дочь твою привела. Букет вот этот она хотела мне подарить, а я не взяла. Говорю: у тебя своя мать есть, её и радуй.
— Букет? Откуда у тебя букет? — сонливость у Татьяны как рукой сняло, и она закричала на дочь, — Говори, где взяла?
Алёнка молчала, подбородок у неё нервно затрясся. Соседка перед тем, как уйти, сказала:
— Я пошла, Тань, сама с ней разберёшься…
— Спасибо, конечно, разберусь, — Татьяна выхватила букет из рук дочки, разорвала газету и увидев цветы, воскликнула, — Ого, да тут розы! Откуда у тебя розы? Говори сейчас же?
На крик жены в коридор вышел Иван, и попросил:
— Тань, ты хоть дверь захлопни, а то орёшь на весь подъезд.
Татьяна затащила дочь в квартиру, захлопнула дверь и продолжила её допрашивать:
— Откуда у тебя розы, говори, а то хуже будет.
— Мне Егоров подарил.
— Шары твои бесстыжие, и не стыдно а? Это за какие-такие услуги он тебе их подарил? Признавайся, кому говорю?
— Просто так, — ответила Алёнка и опустила голову, понимая, что мать ей всё равно не поверит.
Мать приподняла её голову за подбородок и приказала:
— Гляди мне в глаза, чем вы там занимались? Молчишь? Да я бы на твоём месте со стыда сгорела. Это же надо додуматься притащиться в дом с цветами… Совсем умишко-то пикает, что ли?! Ваня-а, — она окликнула мужа, — смотри какие ей розы подарили. Я жизнь прожила и хоть бы кто одну розочку подарил, а тут целых три.
— Ну подарили и подарили, хватит орать, Тань.
И тут до Татьяны дошло:
— Если бы ей розы подарили, то она бы точно Забалдиной передаривать их не стала. Всё, я тебя вычислила. Неси ремень, Ваня. — она пристально взглянула на дочь и рявкнула, — Раздевайся сейчас же.
Алёнка сняла шапку, потом медленно расстегнула пуговицы на пальто, надеясь, что мать за это время выпустит из себя пар и остынет.
— Вот ведь как чувствовала, не хотела отпускать.
— А Егоров и матери Майоровой розы подарил, — рассказала Алёнка, не надеясь, что мать ей поверит.
— Чего? Ну ты ври да не завирайся. Совсем совесть потеряла?
— Я не вру, мам, честное слово.
— А Агриппина-то как на день рождения туда попала?
Алёнка протараторила:
— Иришка убежала домой, а она пошла вместо неё, а им сказала, что Иришка в лужу упала. А она в лужу совсем и не падала, она обиделась и убежала.
— Вань, слышь, как она у нас лихо заливает? Неси ремень, говорю. Ты пропал там что ли?
— Да попробуй его найди тут с этим переездом, — пожаловался Иван и предложил, — может, шлангом от стиральной машины обойдёшься? Мне его не долго открутить.
— Тащи шланг, Ваня, надо что-то с ней срочно делать.
— Мама, я не вру, спроси у Майоровой…
— Тань, — засомневался Иван, — может, она правда не врёт?
— Она намелет, только слушай, неси шланг, Ваня. Лучше лишний раз стукнуть, чем потом жалеть. Ей же на пользу пойдёт.
Иван принёс шланг, и Татьяна отхлестала им дочь.
***
Агриппина Феоктистовна вернулась домой в приподнятом настроении, ключи из сумочки доставать ей не хотелось, и она нажала на кнопку электрического звонка. Звонок весело прокуковал два раза:
— Ку-ку-у, ку-ку-у!
Дверь открыл муж, увидев её с букетом, возмутился:
— Инфлюэнца, ты где столько времени шаталась?
— Пашуня дорогой мой, я на дне рождения была, — она протянула ему букет, улыбнулась, сверкнув золотым зубом, — вот розы возьми и в вазу поставь.
— Что?!
— Да-да, Пашуня, не сомневайся — была на дне рождения хорошего мальчика, вот даже курочку домашнюю принесла, сейчас с Иришкой попробуете. Вкуснота!
— Я не понял, Инфлюэнца, кто тут Пашуня?
— Ты, дорогой, ты… Привыкай, я теперь тебя всегда буду так называть.
— Не понял, на тебя так курица домашняя что ли так подействовала? Чем интересно они своих кур кормят, если после этого такой эффект?
— Да просто с любовью они за ними ухаживают, только и всего. — ответила она мужу, а потом распорядилась, — Пашуня, ты цветочки в вазу поставь и иди ко мне, поможешь раздеться.
— Но это не быстро, пока вазу найду, воды налью — ты вспотеешь, — уходя в комнату предупредил её муж, поведение жены его озадачило.
— Ничего, дорогой, я подожду, — смиренно произнесла она, а потом спросила. — А Иришка дома?
— Да, в комнате своей сидит, зубрит что-то.
— Вот что значит правильное воспитание, у детей каникулы, а наша учит и учит.
Павел Петрович вышел из комнаты с хрустальной вазой в руках, показал её жене и уточнил:
— Инфлюэнца, эта подойдёт?
— Да, дорогой. Водички холодной из-под крана налей и ложку сахарного песка добавь.
— Хорошо, — ответил муж, идя на кухню. Вдруг с кухни донёсся звук разбитого стекла и возглас мужа, — Етить-колотить… — он уже приготовился услышать пару ласковых слов от жены, но услышал совсем не то, что ожидал, от чего он впал в ступор.
— Пашуня, ты живой, не поранился? — спросила ласково жена, зайдя в сапогах на кухню, увидев осколки вазы на полу, она махнула рукой, — Да Бог с ней, с этой вазой, на работе ещё подарят. Главное, что ты не пострадал.
Муж смотрел на неё и не понимал, что происходит.
— Уж не подменили ли тебя там, дорогая?
— Ты что, думаешь, что эта ваза мне дороже тебя? Ошибаешься, дорогой мой Пашуня. Ваза дело наживное, а ты у меня один.
У Павла Петровича потекли из глаз слёзы, и он не сдержался:
— Прости меня, Инфлюэнца, не знал я что так тебе дорог.
© 26.05.2021 Елена Халдина, фото автора
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данной статьи.
Продолжение 22 Матушка, маменька, мать моя
предыдущая глава 20 Счастливая мать, или пора и честь знать
Прочесть роман "Мать звезды", "Звёздочка", "Звёздочка, ещё не звезда"
Прочесть Смятение чувств