В детском садике была одна девочка - она недолго была.
Она там была потому что ее мама работала на кухне, и ей разрешили девочку приводить. Никто не знал, как ее зовут, да никто и не интересовался - она ни с кем не играла. Она была некрасивая, девочка-то - глаза навыкате, бородавки, и такая толстая - оплывшая, бесформенная. И кривые ножки, такие кривые, что она с трудом ходила.
И в группе сидела в углу с некрасивым целлулоидным пупсом - им тоже никто не хотел играть. Он скользкий такой был и глаза нарисованные. И кушать ей относили в угол или кормили на кухне - уводили и кормили где-то. Может быть, она не умела сама кушать - я не знаю.
А на прогулке она сидела всегда под деревом, на лавочке - на площадке было такое дерево, старый тополь. Он казался огромным. И я на лавочке сидела - меня наказывали, за то, что я не могла научиться завязывать шнурки бантиком. Я была рада наказанию - я не очень любила с детьми играть. Они часто ссорились и дрались из-за игрушек. И кричали громко. И читать не умели.
А я много читала уже в четыре года - и все рассказывала девочке. Все сказки, все истории, и все свои видения. Про ангелов, про умерших, про то, как душа устроена; про темные сущности и светлые лица. Девочка меня слушала и улыбалась. Она не казалась мне некрасивой - впрочем, я уже тогда плохо видела.
У меня только сердце сжималось, когда она вставала с лавочки и неуклюже шла, вздыхая, на ногах, кривых, как колесо. И я специально не училась завязывать шнурки на ботиночках, чтобы с девочкой играть. Разговаривать. Она все понимала, все-все. Только она не могла говорить. Но ведь понятно, когда человек все-все понимает!
Мы так сидели-сидели под деревом. А потом лето началось, и девочку я больше не увидела никогда. Она умерла, так дети сказали. А дерево срубили - я пришла в садик, а дерева нет. Один пень остался. И лавочку убрали - зачем лавочка под деревом, которого нет? Для девочки, которой нет?
А я принесла из дома рыбацкий стульчик - такой, алюминиевый, как крошечная табуреточка из брезента. Я одна утром ходила в садик, как многие дети. Разложила стульчик и села у пня.
И девочка пришла. И я снова стала ей все рассказывать. Но стульчик у меня отобрали тут же - и еще папе нажаловались. Они же не знали, зачем мне стульчик. А я не плакала и ничего не объясняла, - что им объяснять-то? Ножки у девочки стали нормальные и она не вздыхала, а улыбалась и отвечала мне. Только не голосом, а по-другому. Вы знаете, как можно отвечать без голоса, в голове или в душе.
И девочка была очень красивая. И все с ней было хорошо, - вот что я рассказала потом папе.
И папа сказал, что это - очевидный факт. Нет оснований мне не верить. Но другим рассказывать не надо. Они не понимают.
Я и не рассказывала. Зачем? Да никто и не спрашивал - никому не было никакого дела до некрасивой девочки, которая все-все понимала...
Анна Кирьянова
Анна Кирьянова
2015 г