– Ты тоже это видишь? – спросил меня Кирилл. Я отвернулась и ускорила шаг. Нет ничего в мире противней, чем сломленный человек, смирившийся со своей жалкой участью.
Но, отворачиваясь я все же краем глаза зацепила картину расправы местной шайки подростков над местным забулдыгой. Ничего нового, ничего сверхъестественного скажет любой житель мегаполиса. Не убьют же они его в самом деле.
– Марин, мы должны что–то с этим сделать, – причитал двенадцатилетний Кирилл, цепляясь за край моей джинсовки.
– Просто не смотри, – рявкнула я и, словно локомотив, потащила за собой субтильного племянника. Этот паренек совсем недавно приехал ко мне на лето из маленького городка, где я родилась.
Как объяснить ему, что мегаполис живёт по другим законам. Здесь бомжи и алкоголики считаются низшим сортом. Никто здравомыслящий не полезет заступаться за такого, никто не будет стараться привести его в чувство и под белы рученьки не поведет отдавать жене или родственникам. Всем плевать. Намного спокойнее просто не замечать подобных ситуаций. Это меня не касается, говоришь себе, и проходишь мимо.
Кирилл злобно сопит заложенным носом, но всё же идет за мной. Ну, хоть вопросов лишних не задает. Мы сворачиваем в одну из неприметных арок и заходим во двор.
Мы поднимаемся в квартиру, и Кирилл молча уходит в комнату. Я снимаю куртку и иду на кухню. Ноги в тапочках в форме единорогов шаркают по старенькому паркету. Щелчок зажигалки, открутить вентиль с газом и поставить на плиту старенький чайник.
Сажусь на табуретку у окна и кидаю в рот один из леденцов. Взгляд в пол, перекатывающаяся во рту барбариска стучит о зубы. Плюшевые единороги с тапочек смотрят на меня с осуждением. Да что бы вы понимали, текстиль облезлый!
«Ты тоже это видишь?» эхом раздаётся в голове голос Кирилла. Наивный мальчишка. Я вижу это слишком часто, но в отличие от других, я знаю, что к чему.
Забулдыгу зовут Степан и он бывший электрик. Пьёт он по-чёрному уже лет десять, если верить старушкам у подъезда. Раньше мог подчинить всё что угодно, работал вахтами, жену любил сильно. Вернулся как-то с вахты, и застукал жену с любовником. И не выдержал. Бабу выгнал, сам в запой ушёл. А там уже по накатанной – с работы выгнали, кодировки и бабкины заговОры не помогли. Искал Степан истину на дне стакана, который всё никак не пустел.
В один из вечеров будучи подшофе увидел, как шпана кошку бензином облила и поджечь решила. Вступился, кошку потушил, но себе все руки сжёг. Это увидел участковый и малолетних хулиганов поставили на учёт. Через месяц они впервые избили Степана. Били ногами – толпой, жестоко и хладнокровно.
Степан молчал и сдачи не давал. Когда очередной фельдшер «Скорой помощи» спросила почему, ответил, что они ещё детишки, и жизнь им портить не хочет. Мол, перерастут агрессию. Но, шёл второй год, а издевательства не прекращались. Хотя, били уже больше по привычке, чем со злости.
Засвистел чайник, в кухню вошёл Кирилл с чемоданом.
– Я домой поеду, матери уже позвонил, – промямлил мальчишка, разглядывая мои порядком изношенные тапочки с осуждающими единорогами.
– Нагостился? – спросила я с издёвкой. В горле стол ком. Эх, парень, нельзя же быть таким. Вроде и не маленький уже, должен понимать.
– Ты всё видела, а мы его там бросили! Их много, а он один, – глаза племянника наполнились слезами.
– И что бы я сделала? Я похожа на Блюса Ли? Должна была всех раскидать и взяв алкоголика на руки, ускакать с ним в закат? Прости, но боливар не выдержит двоих. Мне двадцать семь, спина уже не та.
– Марина, ты ведь так не думаешь! Мы сейчас вернемся и поможем ему. Вдруг у него дети, семья.
– Помочь ему решил? А если эти хулиганы перекинутся с него на тебя? Или думаешь, твоя мать мне спасибо скажет за то, что её единственному сыночку лицо разбили – и это в лучшем случае.
– Мы могли бы просто позвонить в полицию или участковому, – стоял на своем Кирилл. Слезы градом текли по раскрасневшимся щекам парнишки. И тут я сдалась.
Через двадцать минут мы с участковым грузили пьяного Степана в полицейский «бобик». Степан охал и дышал на нас с лейтенантом жутким перегаром. Кирилл в смартфоне искал православный реабилитационный центр. В полиции немного протрезвевшего алкоголика осмотрел и снял побои врач. Молодой участковый уговорил пропойцу написать заявление. Послу этого Степана мы отправили «на капельницы», где он пролежал две недели. Туда к нему несколько раз приходил священник, которого Кирилл нашёл в инстаграме. Век высоких технологий, понимаете ли.
После лечения посвежевший Степан стал жить при церкви. Руки хоть и в шрамах от ожогов, но всё-таки золотые. Батюшка работать официально устроил.
Через два месяца я переехала в другой район – подвернулась квартирка ближе к работе за те же деньги. Кирилл уехал к родителям в провинцию. Степана я не навещаю – стыдно, а вот племянник регулярно получает от него письма, которые заканчиваются всегда одинаково: «Спаси вас Господь, я молюсь за вас с Мариной».
Автор: Светлана Лукошкина.