— Шерочка с машерочкой пошли, — съязвила моя приятельница Катя, глядя вслед удаляющейся паре.
Анатолию Петровичу восемьдесят лет. Он лауреат Сталинской премии за какие-то достижения в области самолетостроения, был женат, двое дочерей. Сейчас живет со взрослым внуком-инвалидом, у того ДЦП.
Старшая дочь временно отправила сына к деду с бабкой, когда устраивала личную жизнь. Да так он там и остался.
Все было хорошо, пока у жены не началась возрастная деменция. Долгие годы Анатолий Петрович добросовестно ухаживал за ней: памперсы, кормление с ложечки, больницы...
И вот он один. Внуку уже за тридцать: проклинает всё и всех за свою несчастную жизнь, сдружился с местными алкашами и часами дымит на лавочке у соседнего дома.
Дочки приезжают редко.
А Анатолию Петровичу скучно, ему общаться хочется. За годы болезни жены все друзья порастерялись, многие умерли.
И вот стоит он часами у подьезда: представительный, важный, в пиджаке. Со всеми здоровается и неподдельно радуется, когда находится повод завести беседу.
Но вдруг он исчез. День нет, два, неделю...
Увидела я его случайно, когда шла гулять с собакой. Помолодевший, в джинсах и светлом свитере, он выгуливал соседского шпица, держа под локоток его хозяйку, милейшую Людмилу Петровну с восьмого этажа.
Ей, наверное, лет 75. Маленькая, говорливая, улыбчивая. Всегда с прической и лёгким макияжем. Семья — дочка, внучка и собака.
Спустя несколько месяцев шипящая от злости Катя сообщила, что Анатолий Петрович рехнулся. Снял со вклада накопленные миллионы, которые дочери уже считали своими, и купил себе и Люсеньке квартиру в соседнем городе. Куда они вскоре и переехали.
Весь подъезд стоял на ушах: коварная женщина, обольстила старика, ограбила и бросила на произвол судьбы детей и внуков! Ужас, что такое!
А когда пронеслась новость, что они ещё и расписались...
И тут я вспомнила, как летом, ранним утром, выходила из машины и встретила их. Светящиеся, нарядные, нежно держась за руки, они попросили меня сделать пару снимков на телефон Людмилы Петровны.
До сих пор жалею, что постеснялась тогда сказать, как они прекрасны и как я за них рада.
Больше я их не вижу. Разговоры улеглись, страсти утихли. Соседи иногда вспоминают, судачат, дескать, хитрая Люся его бросит, как только Анатолий Петрович станет немощным. Квартира-то на неё записана.
А я не верю. Не бросит. Надо было видеть лица этих стариков, чтобы понять: любовь приходит и в 70, и в 80. Нужно только осмелиться впустить её, когда она робко встанет на пороге.
