Из моей беседы с Евгением Маргулисом:
— А бывает, что тебе публика не нравится? У тебя же свои постоянные, лояльные, что называется слушатели, которые ходят на все твои концерты.
— Я бы не сказал. Нет, неопределенная какая-то.
— У тебя есть какой-то корпус, которому все равно, что там «Гуля» будет исполнять. Они приходят просто, потому что тебя любят. Они приводят с собой новых, рекрутируют. Молодежь бывает?
— Бывает, как это не странно.
— Почему «странно»?
— Но ты знаешь, я думаю, что я уже настолько устарел. Оказалось — нет. Молодняк ходит. То есть такой, знаешь, возрастной ценз, от семи лет до восьмидесяти двух.
— Прямо с семи лет? То есть приходят с детьми?
— Да пошутить-то можно?
— Понятно.
Когда я о «Машине» разговаривал с Градским, Александр Борисович отметил:
«Все, что сегодня есть, это то, что мы знали 5-10-15-20-25 лет тому назад. Да, это так. Я примерно знаю, почему это произошло. Примерно. Дело все в том, что ребята, которые начали играть в конце 1970-х, в середине 1970-х, в 1980-х годах сразу получили свою аудиторию: ту аудиторию, которая теперь состарилась вместе с ними. И естественно, они их любят, это совершенно нормально. Или то, что произошло с Майком Науменко или с Цоем, когда люди рано ушли из жизни, и этот флер чисто русский… Правда, Джим Моррисон — то же самое, та же история. Он создал то, что мы называем легендой, легендой вокруг имени человека. А если он, к радости начальства, ушел в двадцать семь — двадцать восемь лет, так это уже совсем хорошо для начальства. Одновременно, получается, хорошо и для фанов, потому что человек остается Forever Young, он остается навсегда молодым — красивым, привлекательным, эмоциональным, талантливым, великим. О чем говорить… Это то, что касается людей, которых нет с нами, к сожалению. Те же, кто остались, они имели уже эту аудиторию, они практически и сформировали ее. И эта аудитория, еще раз повторюсь, старится вместе с ними, присоединяя иногда, по ходу пьесы, своих детей или даже внуков. Ребята, которые начали свою деятельность в то время, особо не парились на то, чтобы как-то развить себя музыкально, не хватало времени на это. Все происходило весьма и весьма спонтанно. Конечно, они стали намного лучше играть, намного лучше выступать на сцене, намного лучше петь, но кардинально музыка их почти не изменилась. Кто-то делает какие-то интересные новые программы — тот же Макаревич, который работает с „Креольским танго“. Иногда у него песни просто под гитару, в бардовской манере, иногда он продолжает с группой что-то делать. То есть Андрей пытается каким-то образом себя модифицировать по-разному. Кто-то этого не делает. Кто-то вообще забросил музыку, перестал играть. Вот так».
— Нет, серьезно, молодежь есть, много. Нет преобладания пожилых людей. Таких, как я.
— Ой, ой. Как мы кокетничаем.
— Как ты, как я. Ходят, нормально все.
— А у нас есть молодежь талантливая на сцене? Я сейчас имею в виду уже не глобальную индустрию. Я знаю, что ты любишь только западную музыку слушать.
— Почему, нет. Нет. Когда я писал музыкальные рецензии в журнал «СВ» (я это делал четыре года), то отслушивал очень много наших артистов. То есть брал, естественно, какие-то фирменные альбомы. И обязательно один какой-нибудь российский. И слушал много, попадалось хорошее. Куда это все делось?
Понимаешь, проблема в том, что очень много появилось англоязычных команд. Команд, которые ориентированы уже на западную индустрию. И когда начинаешь слушать наши команды, то представляешь, откуда растут ноги.
То есть на кой хрен мне — я извиняюсь за слово «на кой» — слушать какой-нибудь Radiohead из города, ну, я не знаю, Курган, когда есть Radiohead оригинальный, английский.
— Вы начинали в «Машине времени». Ну, я думаю, можно считать, что ты тоже начинал, хотя и не был в первом составе. Но у истоков стоял. Разве это все-таки не были заимствования какие-то? Заимствования западных традиций? Была разве аутентичная музыка, своя?
— Конечно.
— Значит, нормально. Дело не в том — ЧТО. Главное — КАК.
— Ты знаешь, тут несколько другое. Мы слушали западную музыку, и, естественно, хотелось повторить. То, что у нас звучало в то время, ты прекрасно знаешь.
Хотя я люблю слушать старые советские песни. Очень люблю. Я тут недавно, знаешь, что сделал? Закачал себе часов, наверное, шесть советских песен. Сделал себе МР3 для путешествий. И в машине вставляешь — прекрасно все идет.
Западная музыка не слушается вообще. Какие-то радиостанции — тоже неохота. А вот любимый «совок» идет просто прелестно.