Оставался день до бала Бакконсо, известного синими лампами и сияющей пылью. Перед этим событием, как я пытался объяснить послу Ро, пока он спорил с его пажом из-за выбора одежды, по обычаю устраивали прогулку по застекленным дворикам и продумывали цветовую схему на следующий день. Он снова поставил меня в пару с Элоиз, может, чтобы мы продолжили казаться юными и дружелюбными, а не сосредоточенными на политике, как было после объявления Яно пару дней назад. Но у Элоиз были другие планы на сегодня. Я следовал за ней, пока она обходила гудящих аристократов, слушая переговоры – некоторые, чтобы поискать союзников, некоторые, чтобы понять толпу, многие изучали тут политические и деловые намерения, а один разговор унижал бывшего возлюбленного.
Дождь все еще шел, зеленоватое стекло было в воде. Элоиз остановилась, чтобы взять охлажденный тул у слуги в черном наряде, а я посмотрел в сторону окна на вершины деревьев внизу, листья показывали бледные нижние стороны от ветра. Я прижался пальцами к стеклу – оно было двойным, приглушало звук бури. Мою грудь снова сдавило желание ощутить движущийся воздух, текущую воду, даже если там были заразные комары. Я представлял, как увяну за четыре недели под стеклом.
«Ethnocentric bias», - прошептал Кольм в моей голове.
Краем глаза я заметил движение. Я повернул голову и чуть не охнул – человек был за окнами, ловко спускался. Его одежду и волосы трепал ветер, на поясе болтались предметы. Я щурился из-за дождя, узнал плоскую ручную швабру на поясе – он чистил стекла. Он спускался по металлической лестнице в узком промежутке между огромными окнами. Свет, таких должно быть сотни в стене замка, чтобы батальон слуг лазал по ним ночью и днем. Я вытянул шею, смотрел за его движениями, а он быстро спустился по стене и пропал из виду.
- Точно, - Элоиз вернулась ко мне с чашкой тула. Я отодвинулся от окна, голова немного кружилась от мысли о работниках, лазающих по узким лестницам под дождем и ветром. Я уперся тростью в пол. Элоиз потягивала тул, лицо было деловитым. План такой. Я слушала вокруг, звучит так, словно нам нужно подружиться с главой комитета благосостояния граждан и министром промышленности.
- Министр Кобок? – спросил я. – Я думал, он отличается от главы.
- Да, сильно, придерживается традиционной модели труда. Как ашоки Кимела, - она поискала взглядом в толпе и нашла министра Кобока. – Но, судя по тому, что я читала, если мы будем союзниками для обоих, это может показать, что Восток не хочет уничтожить устрой Моквайи, просто остановить похищение граждан Алькоро для рабского труда.
- И закрыть песчаные карьеры, которые они незаконно открыли на земле Алькоро, - добавил я.
- Да, и это, но постепенно, да? – она кивнула в сторону главы, говорящей с парой придворных. – Я поговорю с главой. Ты – с Кобоком.
- Один? – спросил я. – Мы не должны… я не нужен тебе для перевода? – я знал, что говорил с надеждой – она была мне нужна больше, чем я ей.
- Насколько я слышала, глава дружелюбная, мягче Кобока. Думаю, она стерпит мой уровень языка. Он – вряд ли. Потому тебе нужно с ним поговорить – ему будет сложнее отогнать тебя. Покажи наш интерес к его работе. Постарайся понять, какие цвета будут у него на балу, попробуй получить обещание аудиенции – лучше бы дату и время, - она расправила плечи. – Ладно?
- Эм…
- Встретимся тут после этого и обсудим варианты, - она пошла по длинному дворику, ее лавандовая юбка развевалась вокруг нее. Она выбрала этот цвет сегодня намеренно, чтобы передать дружелюбие.
Дружелюбие. Я же мог быть таким? Я посмотрел на свою тунику – один из моих типичных оттенков зеленого, он был близко к си оптимизма в Моквайе… если только не был достаточно темным, чтобы означать сожаление.
Может, стоило больше задумываться о цветах.
Я не мог уже переодеться. Я сглотнул и повернулся к министру Кобоку. Он держался недалеко от группы, окружившей королеву Исме. Посол Ро был среди них, слушал быстрый моквайский. Он увидел меня в толпе и подмигнул. Я постарался нормально улыбнуться в ответ, стараясь скрыть волнение.
Я сосредоточился на Кобоке и придворных вокруг него, добрался до них. Я неловко ждал, пока они договорят, получая любопытные взгляды его товарищей. Когда он не смог и дальше меня игнорировать, Кобок повернулся ко мне, хмурясь. Сегодня он был в одежде серо-голубого цвета, вода под стальным небом. Серьезность? Спокойствие? Я не помнил значение этого оттенка, так что сосредоточился на других знаках в его облике, хотя они говорили мало. Его волосы не были стянуты в модный пучок или косу, как делали многие юный моквайцы, а ниспадали на плечи, темные с проседью. Из украшений были только два золотых обруча, не пускающие волосы к седеющим вискам, и кольцо с опалом, почти закрывающее костяшку. Его замысловатый си-ок был поверх манжета, в нем были гранаты.
- Да? – хрипло спросил он.
Я выпрямился, пытаясь вести себя как Элоиз.
- Добрый вечер, министр. Мы не смогли официально познакомиться, я – принц Веран Гринбриер из восточной делегации.
- О, да… переводчик. Я видел вас у локтей послов, - сказал он. Я не знал, говорил он это тепло или нет, его тон был резким, но он мог всегда так говорить. Я заметил, что он определил меня как дополнение к послам, а не посла. Я ерзал под взглядами других придворных. Черт, с чего Элоиз решила, что это была хорошая идея?
- Да. Я… рад знакомству, - сказал я.
Он посмотрел на мою пустую ладонь – другая сжимала трость – а потом щелкнул пальцами кому-то над моим плечом.
- Тул, если можно.
- О, - быстро сказал я. – Все хорошо…
Но служанка прошла к нам, я не успел закончить. Я попытался отмахнуться, но узнал ее – глава слуг из Зала Ашоки.
- О, здравствуй, Фала.
Она взглянула на мое лицо, а потом опустила взгляд, но не ответила, просто протянула поднос с напитками.
- Нет, спасибо, - начал я, но Кобок поднял бокал с подноса и протянул мне.
- Думаю, вам нравится гостеприимство нашего двора? – спросил он. Я сглотнул, вопрос ощущался как угроза. Мои пальцы с дрожью сжали бокал.
- Да, сэр, очень.
Он помахал рукой, и Фала послушно сделала реверанс и пропала. Я хотел бы уйти за ней, но заставил себя остаться, пытаясь выдержать его взгляд, я не мог потерять такой шанс. Нужно было показать интерес к его работе.
- Я понимаю, что вы были в туре по заводам стекла. Как дела в промышленности?
- Наполовину погубила себя, - недовольно сказал он. – Все от прорабов до надзирателей кричат про объединение и поднятие зарплаты, делая вид, что это можно создать из воздуха, - он все еще разглядывал меня, не отвлекаясь. – Вы не выглядите как житель Алькоро.
- Нет, сэр. Я из лесного народа гор Сильвервуд.
Он отклонился, хмурясь, и я поздно понял, как назвал свой народ. Я забывал, что моквайцы считали такие названия народов устаревшими. Несколько придворных зашептались, и я покраснел.
- О… простите. Дома считается приемлемым звать страну именем народа.
Ноздри министра раздувались.
- И нас называют древесным народом?
Я подумал о могучих красных деревьях и кленовых лесах, отметил, что связь была достойна восхищения. Ethnocentric bias.
- Порой это используют, но…
- Не думают, что это все упрощает. В Сильвервуде же есть деревья?
- Да, сэр…
- И холмы в Озере Люмен, но это озерный народ. Реки в Виндере, но это народ холмов. Берег в Сиприяне, но это речной народ. Мне продолжать?
Я сглотнул.
- Простите, сэр. Я не хотел оскорбить…
- Видите, как старое название каждой страны унижает ее?
Свет, он выставлял меня как дурака. Я попытался выпрямиться, костяшки на бокале побелели.
- Да, вы, конечно, правы. Простите за оговорку. Надеюсь, когда отношения Моквайи и Востока станут крепче, эти устаревшие названия пропадут.
Это его порадовало. Он кивнул и хмыкнул. Несколько придворных повторили за ним. Я поздравил себя за то, что уклонился от этого. Он сделал глоток из бокала и посмотрел на брошь-светлячок на моем лацкане.
- Вы повторите свою фамилию еще раз, пожалуйста?
- Гринбриер, - я пытался думать как моквайец. – Но это не совсем…
- Не помню такую фамилию в записях Сильвервуда.
- Нет, - сказал я. – Это не фамилия. Мы берем… - я не помнил, как у моквайцев звали эпитет. – Имя, которое выбираем себе. Не фамилию.
- Си, - сказал один из придворных, так назывались титулы цвета у аристократов. Я выбрал бы не такое слово, но остальные кивнули с пониманием.
- Какой цвет оно представляет? – спросил Кобок, глядя на мою зеленую, как лес, тунику. – Это икси? Мне говорили, вы носите много этого цвета.
Я не был виноват, что почти все мои туники были цвета знамени родителей. Я уже забыл о радости от небольшой победы.
- Гринбриер… в этом имени есть икси, но это лоза. Маленькая и колючая.
- Какой концепт он представляет? – спросил первый придворный.
- Это… никакой. Это не одно и то же…
- Почему вы его выбрали? – спросил другой.
- Потому что… просто… понравился, - соврал я. Даже если бы я не знал язык, я не смог бы озвучить свои тихие детские тайны группе иностранных политиков. Я безумно искал другую тему, пытался вспомнить, что Элоиз хотела от меня тут. – Министр, посол Аластейр и принцесса Элоиз надеялись, что сможем совпасть с вами цветами завтра на балу.
Кобок приподнял бровь, и я обдумал свои слова, надеясь, что правильно их подобрал. Молчание затянулось, сначала задумчивое, а потом неловкое. Я подвинул стертые ноги.
Наконец, он посмотрел на придворных.
- Дамы, господа, если вы не против, я бы поговорил наедине с гостем.
Они послушно отошли. Некоторые – всего на несколько футов, наверное, надеялись подслушать.
Может, он ждал это, или он был экспертом запугивания, но Кобок шагнул ко мне. Я отклонился и сжал трость.
- Я не хочу быть грубым, - сказал я. – Я еще изучаю язык.
Он не ответил. Его усы закручивались от того, как он поджал губы.