Многие помнят и воспринимают Венечку Ерофеева как автора знаменитой поэмы в прозе «Москва-Петушки». Но он написал и кое-что другое, и тоже интересное и замечательное. И одной из таких работ является очень короткая «Моя маленькая лениниана». Возможно не все об этом знают...
А в школе мы как раз застали "юбилейную эпоху". 1970 - это был год столетнего юбилея Ленина. Разумеется, в те времена на уроках литературы много говорили о Ленине, читали и обсуждали произведения писателей, писавших о нём.
Но почему-то запомнился разговор с нашим Учителем русского языка и литературы Верой Романовной Вайнберг об отсутствии детей у Ильича ...
Ерофеев написал свою "лениниану" в 1988. И я её прочёл уже будучи совсем взрослым.
Как нам говорит Литературный энциклопедический словарь "ЛЕНИНИА́НА - литературная, художественная и художественно-документальная литература различных родов и жанров о жизни и деятельности В. И. Ленина, о многообразных связях ленинских идей с жизнью современного общества, с прошлым и будущим человечества."
У истоков советской ленинианы стоял "наш буревестник" - Максим Горький. Не отставал и Владимир Маяковский. Первоначально в советской лениниане основное место занимала поэзия, поскольку тяготела к обобщенной символике. Образ вождя революции ассоциировался с образами капитана, рулевого. Советские поэты стремились передать несокрушимую силу ленинского дела, укрупнить масштабы восприятия личности Ленина.
Внёс свою лепту, правда весьма своеобразно, и Венедикт Ерофеев...
Венедикт Васильевич Ерофеев (1938-1990) родился в пригороде Кандалакши. Но в документах местом рождения записана станция Чупа Лоухского района Карельской АССР. Отец — Василий Васильевич Ерофеев (1900—1956), начальник железнодорожной станции, репрессированный и отбывавший лагерный срок в 1945—1951 за антисоветскую пропаганду. Веня детство провёл по большей части в детском доме в Кировске на Кольском полуострове.
Окончил школу с золотой медалью.
Учился на филфаке МГУ, в Орехово-Зуевском, Владимирском и Коломенском пединститутах, но отовсюду был отчислен.
Долгое время жил без прописки, "последовательно" был разнорабочим (Москва), грузчиком (Славянск), бурильщиком в геологической партии (УССР), сторожем в вытрезвителе (Орехово-Зуево), снова грузчиком (Владимир), рабочим ЖКХ стройтреста (Владимир), рабочим поточной линии кирпичного завода в Павловском Посаде, грузчиком на мясокомбинате в Коломне, монтажником кабельных линий связи в различных городах СССР, лаборантом паразитологической экспедиции ВНИИДиС по борьбе с окрылённым кровососущим гнусом (Средняя Азия), редактором и корректором студенческих рефератов в МГУ, сезонным рабочим в аэрологической экспедиции (Кольский полуостров), стрелком ВОХР (Москва)...
В 1976-м женитьба дала ему возможность прописаться в столице.
Смолоду Венедикт Ерофеев был эрудирован, любил литературу и работал со словом. Ну, что тут можно сказать: стал гениальным писателем! Какой текст ни написал бы Венедикт Васильевич Ерофеев (1938-1990), он оказывался шедевром русской прозы. Даже поэзии. Потому что «Москва-Петушки» названа поэмой не зря.
Да и стихи, придуманные Ерофеевым как пародия на некрасовскую поэму «Кому на Руси жить хорошо», которые произносит герой его пьесы «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора», тоже прекрасны.
Будет время - посмотрите этот спектакль Московского театра на Юго-Западе. Не пожалеете, качество - отличное !
Венечка (так многие звали Ерофеева по имени героя его поэмы, на которое писатель откликался) написал немного. Но он и прожил немного. Дожив, слава Богу, до публикаций у себя на Родине. Многим удалось его увидеть и по телевидению.
Ну а теперь приведу выборку цитат из «Моей маленькой ленинианы» Венечки Ерофеева. По сути, это коллаж из подлинных ЛЕНИНСКИХ ЦИТАТ, взятых Ерофеевым в Полном собрании сочинений вождя.
Конечно, эти цитаты надо читать внимательно, не торопясь ...
А начинается этот коллаж интересно. Тоже с цитат, но ... женских.
«Для начала — два вполне пристойных дамских эпиграфа:
Надежда Крупская — Марии Ильиничне Ульяновой: «Всё же мне жалко, что я не мужчина, я бы в десять раз больше шлялась» (1899).
Инесса Арманд (1907): «Меня хотели послать ещё на 100 верст к северу, в деревню Койду. Но, во-первых, там совсем нет политиков, а во-вторых, там, говорят, вся деревня заражена сифилисом, а мне это не очень улыбается»».
Как Вам ?
«Ну а теперь к делу. То есть к выбранным местам из частной и деловой переписки Ильича с того времени, как он научился писать, и до того (1922) времени, как он писать разучился.
«Тов. Зиновьеву в Петроград: «Тов. Зиновьев! Только сегодня мы узнали в ЦК, что в Питере рабочие хотят ответить на убийство Володарского массовым террором и что Вы их удержали. Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную. Это не-воз-мож-но! Надо поощрить энергию и массовидность террора!» (26 ноября 1918)».
Телеграмма в Саратов, тов. Пайкесу: «Расстреливать, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты» (22 августа 1918).
Шмидту, Троцкому, Цурюпе, Шляпникову, Рыкову, Томскому: «Прошу Вас собрать совещание наркомов — об оздоровлении фабрик и заводов путём сокращения количества едоков» (2 апреля 1921)
О Прокоповиче и Кусковой: «Газетам дадим директиву завтра же начать на сотню ладов и изо всех сил их высмеивать и травить не реже одного раза в неделю в течение 2-х месяцев».
Наркому почт и телеграфа: «Обращаю Ваше серьёзное внимание на безобразие с моим телефоном из деревни Горки. Посылаемые вами лица мудрят, ставят ни к чему какие-то особенные приборы. Либо они совсем дураки, либо очень умные саботажники».
Бедняга профессор Тихвинский, управляющий петроградскими лабораториями Главного нефтяного комитета. Одной фразы Ильича было достаточно: «Тихвинский не случайно арестован: химия и контрреволюция не исключают друг друга» (сентябрь 1921). Расстрелян в 1921 году.
В комиссию Киселева: «Я решительно против всякой траты картофеля на спирт. Спирт можно и должно делать из торфа. Надо это производство спирта из торфа развить» (11 сентября 1921 года).
Это напоминает нам деловую записку от 26 августа 1919: «Сообщите в Научно-пищевой институт, что через три месяца они должны предоставить точные и полные данные о практических успехах выработки сахара из опилок».
Ну, это ладно. Воображаю, как вытягивалась морда у наркома просвещения Анатолия Луначарского, когда он получал от вождя такие депеши: «Все театры советую положить в гроб» (26 августа 1921).
Или телеграммы: «Какие вопросы Вы признаёте важнейшими, а какие – ударными! Прошу краткого ответа» (8 апреля 1921).
Для Политбюро ЦК РКП(б): «Узнал от Каменева, что СНК единогласно принял совершенно неприличное предложение Луначарского о сохранении Большой Оперы и Балета» (12 января 1922).
Раздражение ещё вызывают поэт Маяковский и Народный комиссариат юстиции.
Тов. Богданову: «Мы ещё не умеем гласно судить за поганую волокиту, за это весь Наркомюст сугубо надо вешать на вонючих верёвках. И я ещё не потерял надежды, что всех нас когда-нибудь за это поделом повесят» (23 декабря 1921).
Тов. Сокольникову: «Не спит ли у нас НКЮст? Тут нужен ряд образцовых процессов с применением жесточайших кар. НКЮст, кажись, не понимает, что новая экономическая политика требует новых способов, новой жестокости кар. С коммунистическим приветом. Ленин» (11 февраля 1922).
Начинается изгнание профессуры. Каменеву и Сталину: «Уволить из МВТУ 20–40 профессоров. Они нас дурачат». (21 февраля 1922).
Ф. Э. Дзержинскому: «К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров. Надо это подготовить тщательнее. Обязать членов Политбюро уделять 2–3 часа в неделю на просмотр ряда изданий и книг. Собрать систематические сведения о политическом стаже, работе и литературной деятельности профессоров и писателей. Поручите всё это толковому, образованному и аккуратному человеку в ГПУ. Не все сотрудники «Новой России» – кандидаты на высылку за границу. Другое дело питерский журнал «Экономист». Это, по-моему, явный центр белогвардейцев. В № 3 напечатан на обложке список сотрудников. Всё это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация её шпионов, слуг, растлителей учащейся молодёжи. Надо поставить дело так, чтобы этих вредителей изловить и излавливать постоянно, и систематически высылать за границу.
Прошу показать это секретно, не разглашая, членам Политбюро с возвратом. Вам и мне». (19 мая 1922).
А тов. Кржижановский, которому было поручено 10–50 человек обучить электричеству, надорвался и тоже захотел в Европу.
Тов. Сталину: «Прошу немедленно поручить НКИнделу запросить визу для въезда в Германию Глеба Максимилиановича Кржижановского и его жены Зинаиды Павловны Кржижановской. Речь идет о лечении грыжи. С коммунистическим приветом. Ленин» (25 апреля 1922).
А тов. Иоффе обязан лечить в Европе свой невротический недуг, который заключается вот в чём.
Тов. Иоффе: «Во-первых, Вы ошибаетесь, повторяя (неоднократно), что ЦК – это я. Такое можно писать только в состоянии большого нервного раздражения и переутомления. Зачем же так нервничать, что писать совершенно невозможную, совершенно невозможную фразу, будто ЦК – это я? Это переутомление. Отдохните серьёзно. Обдумайте, не лучше ли за границей. Надо вылечиться вполне». (17 марта 1921).
И тут же следом – Г. М. Кржижановскому:
«Я должен тыкать носом в мою книгу, ибо иного плана серьёзного нет и быть не может». (5 апреля 1921).
А тов. Чичерин вовсе и не просил о лечении, но получилось так: тов. Чичерин представлял нашу державу на Генуэзской конференции с только недавно опубликованным напутствием Ленина:
«Ноту по поводу отсрочки Генуэзской конференции следует составить в самом наглом и издевательском тоне, так, чтобы в Генуе почувствовали пощёчину. Действительное впечатление можно произвести только сверхнаглостью. (…) Нельзя упускать случая» (25 февраля 1922).
В. Молотову: «Сейчас получил 2 письма от Чичерина. Он ставит вопрос о том, нельзя ли на Генуэзской конференции за приличную компенсацию (продовольственная помощь и пр.) согласиться на маленькие изменения нашей Конституции, именно представительство других партий в Советах. Сделать это в угоду американцам. Это предложение Чичерина показывает, по-моему, что его надо лечить, немедленно отправить в санаторий» (23 января 1922).
И через день тому же Молотову: «Это и следующее письмо Чичерина явно доказывают, что он болен, и сильно болен. Мы будем дураками, если тотчас и насильно не сошлём его в санаторий» (24 января 1922).
И в заключении – два негромких аккорда. Первый из них вызывает слёзы, второй – тоже.
Тов. Уншлихту: «Гласность ревтрибуналов (уже) не обязательна. Состав их усилить Вашими людьми, усилить их всяческую связь с ВЧК, усилить быстроту и силу их репрессий. Поговорите со Сталиным, покажите ему это письмо» (31 января 1922).
Тов. Каменеву: «Не можете ли Вы распорядиться о посадке цветов на могиле Инессы Арманд?» (24 апреля 1921)».
Ну и как Вам? Как видим, перед нами – величайший государственный ум, заботящийся о благе трудящегося народа. Как же Владимир Ильич проявлял свою заботу? А вот как: «посадить», «тюрьма», «повесить», «расстрелять» и т.д. Короче говоря, «уменьшить количество едоков» - тогда и еды оставшимся будет хватать. А если снова не хватит – опять уменьшим количество едоков. И таких призывов посадить и расстрелять – великое множество в объёмном ленинском ПСС.
К слову: в подписи к фотографии Уншлихта отмечено "окончание жизни" 28.07.1938 на подмосковном расстрельном полигоне "Коммунарка". Сейчас это Москва. Вот так выглядят ворота расстрельного полигона...
Вообще, вождь мирового пролетариата оставил обширнейшее наследие – около 60 томов своих сочинений. Думаю, в мире найдётся совсем немного людей, прочитавших всю эту гениальную ленинскую гору. И уж совсем единицы смогли разобраться в том, что было написано Владимиром Ильичом за 54 года жизни...
Ну а как же сложилась судьба Венечки Ерофеева ?
Печально, но с 1985 года Ерофеев страдал раком гортани. После операции мог говорить лишь при помощи голосообразующего аппарата.
Вот как написал его друг поэт Виктор Куллэ.
«Слушать его через машинку было тяжело, к этому нужно было привыкнуть. Это было как бы постоянное напоминание о том, что человек, с которым ты говоришь, одной ногой уже практически в могиле.
Как-то сразу было ясно, что на этом болезнь не останóвится. Соответственно, ты все время себя чувствовал как у постели умирающего, а это ведь трудно.
И у него все время был совершенно запредельный трагизм на лице написан. Веня на тебя смотрел, как великомученик с иконы неимоверно пронзительными глазами. В то же время от него исходила немалая сила, я бы сказал, сила всеприятия. И это абсолютно не смотрелось как поза, потому что иначе мы бы это чувствовали все более или менее».
В интервью для журнала "Огонёк" вы можете увидеть и услышать Веничку Ерофеева после операции на гортани. Для Вас это будет недолго, потратите всего 15 минут...
Венедикт Ерофеев скончался в 7:45 11 мая 1990 года в Москве в отдельной палате на 23-м этаже Всесоюзного онкологического центра. Похоронен на Кунцевском кладбище.
Вторая жена Ерофеева — Галина Павловна Носова (1941—1993). Покончила с собой через три года после смерти мужа, выбросившись с 13 этажа, с балкона их квартиры на Флотской улице (Северный округ Москвы).