Из моей беседы с основателем МАШИНЫ ВРЕМЕНИ Андреем Вадимовичем Макаревичем,,,
— Вот, что в ней главное? В этой музыке? Я объясню, откуда этот вопрос. У меня была полемика с твоим товарищем, Александром Борисовичем Градским. И такая, достаточно жесткая. В этой самой студии. Что главное в музыке? То, что называется посланием, ну, месседжем. Или профессионализм, мелодия, тексты?
— Ты понимаешь, месседж может быть выше крыши. Но, если ты при этом не умеешь ни играть, ни петь, месседж твой не долетит.
— Ты тоже так считаешь?
— Конечно. Он затеряется в эфире. Другое дело, что, когда эта музыка начиналась, было иначе; нам страшно повезло, потому что мы почти застали эту эпоху, да, все-таки, конец 1960-х. Самый расцвет. Она стала такой всенародной любимой в мире именно потому, что она была дилетантской. Она была народной. Масса людей начинали с нуля, как, там, The Rolling Stones, как The Beatles. В общем, не умея особенно ничего делать. Просто от бешеной любви к этому жанру. И у миллионов людей возникало ощущение, что они так тоже могут. Потому что это же не консерватория. От этого эту музыку полюбило человечество. Сейчас все очень изменилось. Сейчас все очень профессионально. И не мне тебе об этом рассказывать. И на студиях, и на концертах… Ну, это судьба любого жанра. Он рождается где-то.
Не удержусь и воспроизведу то, что по этому поводу говорил мне Градский:
«Конечно, сейчас удобнее. Сейчас удобнее, интереснее, и возможностей гораздо больше. Но мне сложно об этом судить, потому что когда я учился это делать тогда, я был молодой, симпатичный, и девушки улыбались, и постоянно было весело и хорошо, и об этом счастливо вспоминать. А то, что происходит сейчас, это уже такая монстрообразная жизнь, когда я все знаю: куда пойти, что сказать, как посмотреть, где оценить. Это все, конечно, тоже интересно, но менее весело… Все, что сегодня есть, это все, что мы знали 5-10-15-20-25 лет тому назад. Да, это так. Я примерно знаю, почему это произошло. Примерно. Дело все в том, что ребята, которые начали играть в конце 1970-х, в середине 1970-х, в 1980-х годах сразу получили свою аудиторию: ту аудиторию, которая на сегодняшний день состарилась вместе с ними. И естественно, они их любят, это совершенно нормально».
— Нет, ну, а как же, есть же люди, вот рэп сейчас читают. Это же люди, которые, могут не уметь петь, не знать нот.
— Зато они обладают таким чувством ритма, таким чувством полиритмии, они такие сложнейшие закладывают ритмические конструкции, что это, это только со стороны кажется — сейчас выйду и прочту.
— А долго будет существовать рэп? Когда перестанут фанатеть от этого?
— Мы не знаем. Все кончается.
— Есть шанс у рок-музыки в нашей стране снова стать мейнстримом, снова стать основной?
— Почему в нашей стране, в мире.
В радио-интервью 2011 года Макаревич говорил:
«Последние два года все столпы мировые, от которых мы всегда ждали новых песен, записывают исключительно каверы, исключительно ремейки. Никто новых песен не пишет. То, что рок-н-ролльный артист свою миссионерскую функцию потерял, уже давно это всем понятно. Вот завтра будет что-то новое наверняка. Может быть, сейчас мы находимся в этой фазе, когда одно уехало, второе зарождается. Я, во всяком случае, вижу огромное количество молодых людей, которые вчера был джем-сейшн в том же „Ритм энд Блюзе“, кстати, было команд, наверное, двадцать или тридцать. То есть молодых ребят. Я знаю далеко не всех. И общий уровень игры блюза, скажем так, был фантастический. Такого не было. Это представить себе было невозможно еще недавно. Появилось огромное количество джазовых ребят молодых, которые знают традицию, знаю авангард, знают боб. Знают все. Появились клубы джазовые. Так что нет худа без добра».
— Ну, все-таки мне кажется, социальный рок и вообще рок-музыка, в конце 1980-х у нас играла гораздо большую роль, нежели в глобальном масштабе. Или я ошибаюсь?
— Ну, вообще это во многом наша выдумка, что рок обязательно должен быть социальный. Что, Led Zeppelin были социальные?
— Ну, у них была Immigrant Song какая-то…
— Я умоляю, они, может быть, были революционерами в том, что потрясали основы музыкальной своей составляющей. Они были совсем не как все. Как марсиане какие-то. А что касается текстов, да нет. Любовная лирика, слегка сюрная. Элвис Пресли, может быть, был какой-то социальный с его рок-н-роллом? Конечно, нет. Это все наша история. Наши ребята всегда очень плохо пели и играли. В силу вполне объективных причин. Но зато вот мы во всем видим борцов, понимаешь.