От редактора:
Это заключительная часть документальной книги "Вира якорь!", автор которой - мой папа, Егоров Владимир Николаевич - штурман дальнего плавания, капитан-лейтенант запаса, в советское время ходивший на Кубу, в Индию, Африку, Сирию и многие другие страны, переживший такие приключения, по которым можно снимать блокбастеры, спасший за годы своей работы множество жизней и неоднократно спасавшийся сам.
Средиземное море. Часть 12
Началось все в Гвинее в порту Конакри, куда наш «Красноводск» пришел с двумя большими десантными кораблями. На внешнем рейде капитан Кузьмин впервые сам ставил наше судно на якорь. При абсолютном штиле, без течения и на небольшой глубине ему потребовалось сделать главным двигателем 32 реверса (!), чтобы стать на якорь. Хотя в таких идеальных условиях достаточно было дать четыре команды: стоп, малый назад, стоп, отдать якорь — то есть один реверс машиной. Мы, штурмана, с изумлением смотрели на эти судорожные действия «легендарного» капитана, а механики в машинном отделении вообще чуть не сошли с ума. Тут уже у нас возникли сомнения относительно морской практики старого капитана. В процессе рейса выяснилось, что он не знает мореходной астрономии, секстан в руки вообще не берет. Из английского языка знает твёрдо только одно слово: окей.
В конце декабря 1974 года мы, как было сказано, пришли в порт Конакри. Это Гвинея в Западной Африке, недалеко от экватора. Здесь стояли два наших больших десантных корабля и один эсминец. Позже пришёл ещё штабной корабль.
Не успели мы стать на якорь на рейде Конакри, как откуда-то вынырнул наш эсминец под названием «Бывалый», старого, ещё послевоенного проекта. Лихо заложил циркуляцию между двух БДК и очень точно пришвартовался к нашему правому борту. При этом «добро» на швартовку не запрашивал, видно было, что ведёт он себя тут как хозяин. Мы с четвертым помощником наблюдали с мостика и отметили, что командир эсминца — лихой моряк с хорошим глазомером.
С эсминца к нам перепрыгнул молодой офицер и зашел в носовую надстройку, видимо, к капитану. Через несколько минут этот офицер, с погонами капитан-лейтенанта, поднялся к нам на мостик. Поздоровались, он представился командиром эсминца. Звали его Юрий Ильин. Сам молодой такой, очень уверенный в себе, лет 30 — 32, энергичный и доброжелательный мужчина. Мне он с первого взгляда понравился.
Поздравил нас с приходом. Сказал, что эсминец с Северного флота, и они уже давно несут службу эсминцем здесь, в Конакри. Соскучился по русским людям, поэтому и зашел поговорить: «А что у вас за капитан? Он как-то странно меня встретил. Захотелось сразу уйти». Мы с четвёртым помощником понимающе кивнули: «Ничего странного. Нам тоже уже хочется уйти отсюда куда-нибудь. Только некуда, вокруг одна Африка, приходится терпеть». Предложили капитан-лейтенанту чаю и за чаем разговорились.
Я одобрительно отозвался о его швартовке и добавил, что это здорово: такой молодой, но уже капитан-лейтенант, командир эсминца, да ещё в такой глухой Африке. Это явно польстило офицеру. Он счастливо рассмеялся: «А вы знаете, я уже несколько месяцев, как капитан 2 ранга! Просто погоны новые негде взять, вот и хожу в старой форме».
Я сначала не поверил: «Как это? В 30 лет капитан 2 ранга? Да ещё через звание!».
Офицеру, видимо, очень хотелось поделиться радостью с понимающими в этом деле моряками и он рассказал нам такую удивительную историю.
Прислали их эсминец сюда на боевое дежурство, охранять мирную жизнь дружественного нам президента, а заодно и наши советские интересы в этой кокосово-банановой республике. И поначалу всё шло хорошо. Негры мирно дремали в тени пальм. Размеренно работал в порту горно-обогатительный бокситный комбинат, советские пароходы вывозили алюминиевую руду в Союз. И все были довольны.
Но около года назад группа местных военных очнулась от обычного дремотного состояния и по какой-то причине (возможно, погода чуть прохладнее стала) попыталась совершить государственный переворот.
Ими были одновременно арестованы все люди, составлявшие верхушку правящей партии в момент, когда те выходили после очередной конференции из здания правительства. То есть, захватили фактически всю правящую верхушку страны. Президент при этом успел куда-то спрятаться, и они его не нашли.
Главу партии заговорщики на всякий случай убили сразу на месте, а его жену и остальных погрузили в порту на три быстроходных ракетных катера гвинейских военно-морских сил (советского производства), вышли из порта Конакри и пошли полным ходом почему-то на север вдоль берега в сторону португальской Гвинеи в порт Бисау. Команды на катерах были, как я понимаю, заранее завербованы заговорщиками.
Какой-то крупный военный, кажется, начальник военно-морского штаба Гвинеи, и наш советский посол приехали на эсминец и со слезами на глазах потребовали, чтобы командир догнал заговорщиков и освободил пленных руководителей партии и правительства.
Но тут надо понять, что посол не может приказывать командиру эсминца. Они служат в разных, так сказать, ведомствах. С другой стороны, дожидаться радиосвязи и команды из Москвы от Главного Военно-морского Штаба времени не было. Пришлось капитан-лейтенанту принимать решение самому. Он быстро и здраво рассудил, что бокситные комбинаты, построенные на советские деньги, под пальмами не валяются. И вообще, для чего тут его эсминец находится, если он не может немного пострелять по нарушителям священной гвинейской конституции. Офицер оказался парнем не из робких. Да робких на эсминцах и не держали. Он сыграл боевую тревогу, снялся с якоря и пошел полным ходом в португальскую Гвинею.
Дело было ночью. А на этих гвинейских катерах были такие «грамотные» моряки-командиры, что даже не знали как включить радиолокатор и эхолот. Морские карты для них тоже были большой загадкой. Они просто заблудились в группе островов при подходе к Бисау и решили, что лучше стать на якоря и поспать до утра. Два катера встали на отдых между островов, а третий вообще куда-то затерялся.
Наш эсминец ночью зашел в территориальные воды португальской Гвинеи. По локатору обнаружил эти два катера, высадил на них десант из моряков. Моряки набили заговорщикам морду и связали, а пленных партийцев, наоборот, развязали. Команды катеров трогать пока не стали, оставили их на катерах. А, чтобы довести катера до Конакри, капитан-лейтенант на каждый катер пересадил по одному своему офицеру и по матросу-рулевому.
К утру катера под конвоем эсминца дошли до входа в порт Конакри. Эсминец стал на якорь на внешнем рейде, а катера пошли в порт к причалу.
При заходе в порт чуть не произошла трагедия. На одном из катеров кто-то из негритянской команды, видимо, сообразил, что их всех все равно расстреляют за помощь заговорщикам и решил, что можно умереть красиво. Этот самоубийца, находясь в машинном отделении, сделал двигателям самый полный вперед и отключил питание на машинный телеграф и руль катера. Катер неуправляемо понесся со скоростью 45 узлов (80 км в час) в бетонный защитный мол. Но наш офицер и матрос оказались ребятами крепкими. Офицер дал команду моряку, тот стрелой ворвался в машинное отделение и голыми руками порвал красномедные трубки, по которым поступает топливо от топливного насоса в двигатель. Катер потерял ход и остановился в десятке метров от мола.
В тот же день президент вышел из подполья и началась расправа над заговорщиками. Все заподозренные в соучастии быстро приговаривались к отсечению головы. А незаподозренные тоже были под подозрением и поэтому очень боялись за свои головы.
Президент в целях безопасности перенес свою резиденцию подальше от своих сограждан на остров в нескольких милях от Конакри. Оттуда и правил своим народом. А наш эсминец барражировал вокруг острова и отгонял все лодки и пароходы от драгоценного президента.
Министры ежедневно приезжали на остров с материка для доклада о состоянии дел в стране и получения руководящих указаний от президента. Некоторых из них тут же арестовывали, и тут же следовало стандартное африканское наказание — отделение головы от туловища с помощью топора. При этом, по просьбе президента, наш капитан-лейтенант с несколькими хорошо вооруженными моряками всегда присутствовал на этих церемониях.
Президент, лежа на ковре, выслушивал доклады своих подчиненных и иногда, в качестве шутки, спрашивал капитан- лейтенанта: «А не отсечь ли этому министру голову, как думаешь? Что-то он мне сегодня не нравится». Министр бледнел по-негритянски, то есть из черного становился сине-зеленым, пот с него струями стекал на ковер. Но благородный капитан-лейтенант всегда старался предотвратить кровопролитие и искренне возражал: «Нет, не надо. Я знаю этого человека как преданного делу партии и лично президенту. Ему можно верить».
На что президент отвечал: «Я верю только тебе, Юрий! Больше никому в этой стране верить нельзя. Ну ладно, раз ты так хочешь, пусть живёт пока».
Понятно, что в такой нервной обстановке капитан-лейтенант пользовался в Конакри огромным заслуженным авторитетом. Оставшиеся в живых министры и военные буквально на руках его носили и на лету угадывали все его желания. То есть, он временно стал главным героем Гвинеи и гарантом мира в этом регионе Африки.
Совсем по-другому отнеслись к этому событию в Главном Штабе ВМФ в Москве. Наши кабинетные адмиралы, как только узнали о несанкционированных решительных действиях молодого офицера, тут же прислали радиограммой приказ о снятии его с должности за самовольные действия, не согласованные заранее с высшим руководством. Это у нас делается быстро. Умеют наказывать за инициативу. Война начнется — лучше не стрелять в противника, пока не согласуешь с Москвой. А то запросто свои потом расстреляют, если случайно в живых останешься.
Капитан-лейтенант, конечно, сильно расстроился и хотел уже сдать, согласно приказу, командование эсминцем, но оказалось, что здесь в Африке сдавать его некому. Нет никого, даже хотя бы старшего лейтенанта, кому можно было бы сдать корабль. Этого комнатные адмиралы в Москве не продумали, если они вообще думали, когда писали этот приказ. И в результате капитан-лейтенант продолжал командовать родным эсминцем, уже на добровольных началах, без жалования.
Положение спас командующий Северным Флотом контр-адмирал Георгий Михайлович Егоров. Он прислал своему подчиненному, капитан-лейтенанту, поздравительную радиограмму, похвалил за быстрые и решительные действия по восстановлению конституционного строя Гвинеи в интересах СССР и сообщил, что тот досрочно представлен к очередному званию капитана 3 ранга. И копию радиограммы направил в Главный Штаб.
Несколько месяцев в Главном Штабе ВМФ изучали этот противоречивый документ и решали, что же теперь делать. Потом сообразили, что всё не так уж плохо сложилось.
Отменили приказ о снятии с должности и легко заменили его другим приказом: вовсе не снимать с должности, а наоборот — наградить героического капитан-лейтенанта орденом Боевого Красного Знамени и присвоить ему даже не капитана 3 ранга, а сразу капитана 2-го ранга! Чего тут мелочиться, коли такой герой!
У командира эсминца отлегло с души. Не надо теперь по всей Африке искать морского офицера, чтобы сдать ему эсминец. И он продолжил служить, всё в тех же погонах капитан-лейтенанта.
Примерно через 10 лет, когда я работал капитаном на морском буксире на Черном море в Экспедиционном отряде аварийно-спасательных работ, мне посчастливилось познакомиться с адмиралом Егоровым Георгием Михайловичем. Он несколько раз отдыхал в санатории «Аврора» в Сочи. Меня с моим буксиром в этих случаях, по просьбе адмирала, руководство Экспедиционного отряда отзывало в Сочи, где бы мой буксир ни находился в это время. Адмиралу нравилось, что мой буксир всегда в отличном состоянии, блестит как яхта, и команда приучена к морскому порядку. Георгий Михайлович любил выйти со мной в море половить рыбки, скушать её под водочку и душевно пообщаться с моряками. К этому времени он уже сдал командование Северным Флотом другому адмиралу, а сам был назначен начальником Главного Штаба ВМФ СССР.
Кстати, Герой Советского Союза Георгий Михайлович Егоров — это тот человек, который разработал и осуществил первый в истории поход в подводном положении наших атомных ракетоносных лодок подо льдом через Северный Полюс к берегам Америки. Ещё в Отечественную он командовал подводной лодкой на Балтике. Очень был серьезный моряк. И своих капитан-лейтенантов не бросал в беде.
Я как-то за столом рассказал ему про Конакри и этот эсминец. Адмирал, очень воспитанный человек, вспыхнул от возмущения, обозвал кого-то из адмиралов непечатным словом и сказал, что кой-кого из Штаба Флота надо бы смайнать до командира эсминца и послать в Африку проветриться. Чтобы вспомнили, как должны вести себя моряки.