Во всем виноват Рома. С этим Алина определилась почти сразу, и мнения своего уже не меняла. Что бы они потом ни натворили — все вместе и каждый по отдельности — начало этому положил Роман, когда решил показать им то место...
Он заговорил о нем на закате, в конце того длинного летнего дня, когда все четверо сидели у озера. Прямо перед ними, подернутые мелкой рябью, проплывали облака, а позади раскинулся сонный поселок с уютным деревянным домом, куда Алина позвала всех на выходные.
Послеполуденные часы на берегу они провели весело и шумно. Прозрачные стрекозьи крылья щекотали воздух, и он наполнял легкие, заражая беспричинным весельем. Хотелось плескаться в теплой воде, дурачиться и громко болтать, с аппетитом поедая жареное на костре мясо. Но ближе к вечеру навалилась усталость. Постепенно все умолкли, умиротворенно растянувшись на песке. Этой паузой и воспользовался Рома. Никто не перебивал и не мешал ему делиться впечатляющим открытием.
— Заброшенное поселение, представляете? — он радовался так, будто за нужником в огороде откопал клад, — Это же всего в нескольких километрах от Сосновки! Алина, как ты могла не слышать про Чернояр?
Она спрятала усмешку. Дом в Сосновке ее родители купили еще весной. Пока шел ремонт, Алина в поселке почти не появлялась. Зато, увидев результат, тут же выпросила ключи и пригласила небольшую компанию. Сегодня утром они едва не заблудились, пока колесили на двух машинах под ее руководством — даже дорогу к собственному участку она знала плохо, что уж говорить про окрестности и какой-то заброшенный Чернояр.
— Деревенька небольшая, — продолжал Роман, и подвижное тонкокожее лицо слегка раскраснелось, — но там есть один терем… Ух, это надо видеть! Огромный. Построен в начале 20 века, если не раньше, но вроде в хорошем состоянии. А главное… — маленькие темные глазки внимательно следили за реакцией слушателей, — главное, что место, кажется, еще не исследовано. Все фотки, какие я видел, сделаны издалека. На форуме поспрашивал — никто внутри не был. Если поедем — будем первыми.
Больше всего в тот момент он напоминал Алине грызуна, протянувшего лапки к мышеловке с сыром. Грызун стрельнул в нее хитрым взглядом и она поняла, ради кого он так старался. Бедный мышонок пытался казаться интересным, хотел втянуть ее в круг своих увлечений.
Ей становилось смешно и немного неловко, когда она подмечала в друзьях сходство с животными. Алина повернулась к сидящей рядом Соне и вопросительно вскинула бровь — мол, что думаешь о Роминой затее? Но та лишь пожала плечами. Флегматичное лицо мало походило на оживленную физиономию Романа — не близнецы, а одно название. У Сони тоже были карие глаза, но светлее, чем у брата, и без хитринки: два блестящих карамельных блюдца с длинными стрелками ресниц, как у трогательного мультяшного теленка. “Корова” — вздохнула про себя Алина.
— А с дорогой там что? — Влад лениво приподнялся на локте, выражая вялую заинтересованность.
Вот кто, по мнению Алины, не был похож ни на каких зверей. Ну разве что совсем немного… На большого и доброго пса. В его широком открытом лице было что-то от лабрадора, или ретривера. Особенно сейчас, когда он растянулся на солнышке и казалось вот-вот уткнется ей в колени взлохмаченной русой башкой. Прозрачно-серый взгляд заискрился весельем, и он подмигнул ей, вызывая ответную улыбку.
— Успокойся, — Роман мгновенно понял, что имеет в виду Влад, — оставим твою пузотерку здесь — она там не пройдет. Поедем на моей Ниве. Да ладно вам, ребята, ну правда ведь будет интересно.
Таинственная глушь с мертвыми хуторами привлекала только Романа, и поначалу никто не разделил его воодушевления. Влад сделал вид, что засыпает от скуки, когда речь зашла о тематическом сообществе, где упоминался Чернояр. Даже Соня сначала слушала брата вполуха. Но тот был в ударе, красочно описывая романтическую прелесть заброшек. Роман отчаянно боролся за внимание.
Алина грустно подумала, что в детстве они были равны. Не имело значения, что у нее и Влада полные семьи, а у близнецов только бабушка. Просто у мальчика и девочки из соседнего дома не водилось карманных денег, и новую обувь им не покупали, пока старая не износится до дыр. Какая разница, ведь всем четверым было интересно вместе.
Но разница была. К старшим классам она стала заметнее, а потом и вовсе превратилась в маленькую обидную трещинку. Постепенно трещина ширилась: дорогая машина — у Влада, старенькая — у Ромы, для них с Алиной — престижные вузы, а для близнецов — ПТУ.
“Сейчас на это еще можно закрывать глаза, — думала Алина, — делать вид, что все как прежде, и ты, Рома, из кожи вон лезешь, чтобы с тобой было весело, но… через год мы получим дипломы, потом карьера — взрослая жизнь. Что дальше, Мышонок?”
Пока что “Мышонок” прилагал все усилия, чтобы уговорить их на поездку в заброшенное поселение.
Момент был выбран идеально. Они разомлели от марева и приятной сытости. Мир казался счастливым местом, и на все хотелось смотреть благосклонно. Даже на идею Ромы отправиться в неведомый Чернояр. Название таяло на языке сладкой горсткой ежевики. От него веяло прохладой тенистых улочек, и воображение рисовало милую деревушку.
С берега они уходили в молчании. Закатный свет удлинил их силуэты на песке, и те хищно крались по пятам.
— Так что решили? — Рома упорно держался за свою идею, не позволяя ей утонуть в рассеянной лени июльского вечера, — исследуем Чернояр?
Все остановились, щурясь друг на друга в слепящей позолоте, а тени вытянулись в четыре струны и замерли в ожидании.
— А почему нет? — выразил Влад общее согласие, — завтра съездим и посмотрим...
***
Чернояр был крохотным. Всего одна улица. Грязная дорога разлилась кисельной рекой, и хотя они двигались неспешно, за пару минут проехали все покосившиеся развалюхи вдоль ее берегов. Когда за пригорком скрылся последний гнилой забор, показалась главная цель их поездки.
— Это он! — радостно воскликнул Роман и зачем-то вдарил по клаксону, разрывая тишину давно опустевшей округи, — ну как вам?
Бревенчатый сруб стоял особняком от остальной деревни. Двускатной крышей он вонзался в небо, а крыльцом утопал в буйных зарослях сорной травы. Другие избы тоже потемнели от времени, но глядя на эту, Ромка зловеще затянул:
— В черном-черном доме жил черный-черный человек…
— Но и он побледнел, — перебил Влад, — когда подъехал твой гроб на колесиках.
— Чтооо?! — возмутился Роман, и старая Нива, подпрыгнув на кочке, сердито громыхнула, — обратно пойдешь пешком.
— Не ссорьтесь, — вмешалась Алина, — Ромка, если ты его здесь оставишь, домой ему придется добираться вплавь... — она запнулась, удивленно уставившись в окно, и закончила фразу растерянным шепотом, — а плавать он не умеет…
Двухэтажные стены надвигались грозовой тучей. И впрямь дом из детской страшилки: резной орнамент траурным кружевом тянется по карнизу, опутывает оконные наличники, а под самой крышей смоляной мрак сгустился и будто шевелится. “Разве может древесина так почернеть? — пробежала тревожная мысль, — даже очень старая?” Но вслух она лишь выдохнула короткое:
— Ух ты!
Машина остановилась. Первыми выскочили близнецы, похожие на двух нетерпеливых борзых. Особенно Софья — обычно такая тихоня, а тут Роману даже пришлось придержать сестру за рукав, заставляя дождаться остальных. Затем, лениво потягиваясь, вышел Влад и вопросительно глянул на замешкавшуюся Алину.
Она вылезла из Нивы и покосилась в сторону зазывно приоткрытой двери. “Как будто здесь поджидают кого-то”, — никак не унималась осторожная и недоверчивая часть ее натуры. Зато на беззаботных лицах друзей не было ни тени сомнения. Алина раздраженно мотнула головой, отгоняя странное беспокойство, и вместе со всеми двинулась сквозь высокий бурьян.
Крыльцо выглядело ветхим. Казалось, что доски того и гляди не выдержат, проломятся и отправят кого-то из них в преисподнюю, но ступени лишь уныло застонали, пропуская незваных гостей. Все четверо нырнули в
угольный проем двери и оказались в сенях.
Здесь темнота обрела непроницаемость плотной повязки. На миг они ослепли, и Алине почему-то стало гадко. Через секунду лучи их фонариков уже разрезали мглу, ища вход в избу, но необъяснимая брезгливость не отступала. Будто шагнув с яркого света в густую тень, Алина угодила лицом в паутину — от чего то такого же невидимого и липкого ей теперь никак не удавалось отмахнуться.
Вдобавок ко всему она едва не упала, налетев на что-то ногой, и негромко вскрикнула. Оба парня с готовностью поспешили к ней на помощь.
— Осторожно, — Влад оказался чуть быстрее и придержал ее за локоть, мягко отстраняя друга, — смотри под ноги.
— И голову пригни, как будем заходить, — добавил Роман с ноткой обиды, — тут проемы низкие.
— Ай! — Соня, убежавшая вперед, уже познакомила лоб с дверным косяком и теперь потирала ушиб, сдерживая слезы.
— Вот-вот, — без особого сочувствия кивнул ее брат.
— Все нормально? — Влад продолжал смотреть на Алину, и в брошенной им фразе чувствовалась только бесцветная вежливость.
— Нормально, — глухо отозвалась Соня, и весь ее запал куда-то улетучился. Дальше она шла молча, став привычно незаметной.
В основной части дома фонари уже не понадобились. Сквозь грязные окна пробивался болезненно-бледный свет, и его вполне хватало, хотя все вокруг казалось серым и зыбким.
— Серьезно? — Роман изумленно озирался по сторонам, — совсем ничего не тронуто?
— Вот местные дураки, да? — Влад передразнил искреннее удивление приятеля, — не тащат все, что плохо лежит.
Прозвучало это не слишком уверенно. Влада тоже удивил порядок, не разрушенный временем и мародерами. Все осталось на своих местах — и стекла в оконных рамах, и посуда в старинном буфете. Крепкие стены даже не покосились, даром что почернели как после пожара. Деревня умерла и догнивала, но это место больше напоминало спящего. Дом дремал, укутанный слоями пыли, а в самом центре замерло его большое сердце — глинобитная печь. Она тоже прекрасно сохранилась: изразцы — без единого скола, в печурках до сих пор сушились пучки каких-то трав. Казалось, стоит только хорошенько ее затопить, и жаркое дыхание горнила оживит застывшие комнаты.
— Прикольно… — кратко резюмировал Влад.
Они осмотрели первый этаж. На душе стало спокойнее. Здешняя тишина убаюкивала тревогу. Обстановка вокруг всем своим невинным видом уверяла: “Да ну, бросьте, никто не притаился в темных углах,” и каждая ступень добротной лестницы дружелюбно поскрипывала: “Здесь хорошо. Здесь безопасно.” Наверх Алина поднималась расслабленно, почти не слушая, что там ворчит внутренний голос.
На втором этаже они так осмелели, что стали незаметно разбредаться в разные стороны. Вязкий воздух вызывал сонливость, растворял остатки бдительности. Алина толкнула очередную дверь и безбоязненно шагнула внутрь. Одна.
За порогом ее встретил полумрак. Окна были зашторены, и взгляд заскользил по смутным очертаниям предметов: маленький столик, груда тряпья на кресле. Впереди виднелась еще одна дверь в смежную комнату, и Алина пошла к яркой полоске света на полу.
Там была спальня. В отличии от предыдущего помещения, ярко освещенная. Солнечные лучи пробивались сквозь легкие занавески и безжалостно высвечивали каждую трещину в полу, каждое пятно на выцветших обоях. Нежно-розовые узоры посерели, и плесень отвоевывала все больше места на всех поверхностях. Даже на фотографиях.
Незнакомые люди глядели из рамок на стенах. Некоторые карточки совсем истлели, но три сохранились прекрасно. На одной — мужчина в лихо задвинутом картузе, на другой — два хорошеньких карапуза, но все внимание притягивало лицо на третьем фото.
Смуглая женщина с едким взглядом прищуренных глаз. Она позировала в саду, приобняв гибкий ствол молодой яблони. Вдоль крепкого тела змеилась тугая коса, а губы замерли в полуулыбке. Алина не сомневалась — тот же самый сад раскинулся прямо за этим окном, а женщина когда-то была здесь хозяйкой.
Возможно, и спальня принадлежала ей: это она спала на кровати у стены. Именно ее руки расшили алыми маками скатерть на круглом столе. А перед зеркалом у комода она могла распускать косу и подолгу расчесывать длинные темные волосы.
Комод. Алине стало любопытно, что могло храниться в его потертых ореховых тайниках. Она ухватилась за одну из бронзовых ручек и потянула на себя. Дерево тоскливо заскрипело, но сдвинулось лишь на пару сантиметров, не позволяя заглянуть в свое темное нутро.
В потрескавшейся мути навесного зеркала мелькнуло что-то светлое. Мотылек. Крохотные крылья затрепетали у правого плеча ее бледного зеркального двойника, метнулись вниз и скрылись в узкой щели выдвижного ящика. Она изо всех сил потянула ручку. Упрямая деревянная челюсть наконец поддалась, и комод открыл пыльную пасть.
Внутри оказалось пусто. Ни бабочки, ни каких-либо предметов. Алина снова посмотрела в зеркало и вздрогнула. В стекле отражались ее удивленное лицо и тонкие руки, белеющие над темным ящиком. Там на дне бился мотылек. Он угодил в паутину и отчаянно трепыхался.
Удивление сменилось испугом, и она вскрикнула, когда к существующему только в зеркале мотыльку устремился огромный паук. Его тело отделилось от тьмы, скопившейся в углу комода, и прыгнуло на маленькую жертву. Алина и ее отражение бросились в противоположные стороны, одновременно скрываясь в проемах дверей. Ящики задвинулись обратно: пустой — с грохотом, а зеркальный со своим зловещим содержимым — бесшумно.
Ноги в миг вынесли ее из спальни. Еще два шага через смежную комнату, и Алина вылетела бы в коридор, но где-то сбоку мелькнуло яркое пятно. Она посмотрела в ту сторону и резко остановилась. На маленьком столике теперь горела керосиновая лампа и освещала знакомое кресло. Алина испуганно всматривалась в него, пытаясь осознать, что же такое она видит.
— Девочка, — прошептало то, что раньше казалось лишь грудой тряпья, — подожди, не убегай.
Сгорбленная фигура тонула в шерстяном одеяле. Белый платок обрамлял выпирающие кости и сходился узлом под острым подбородком. Пугающее лицо тут же заставило забыть о зеркальных призраках, хоть само было из плоти и крови. В кресле сидела настоящая живая старуха.
И тут Алину осенило. С ледяной ясностью, как под лампой в операционной, ей открылось очевидное: это место не заброшено. Они ввалились в дом к пожилой женщине. Притащили комья грязи на обуви и рыскали повсюду как воры. Алина нервно сглотнула и пролепетала:
— Мы не знали, что здесь кто-то живет, — она запнулась, и щекам стало жарко, — извините...
Старуха молчала. Жутковатая пауза нервировала, вынуждала защищаться:
— Ну а что же вы тут одна совсем? Село ведь заброшено. Вы… Вам переезжать надо...
В голове метались испуганные мысли: “Как стыдно. Ромка — придурок. Надо убираться отсюда.” Тело сжалось, не понимая, как встроиться во враждебное пространство душной комнаты. Так она и стояла, неловкая и косноязычная, с носками туфель, развернутыми в сторону выхода.
Старуха же, напротив, казалась частью огромного организма, точно срослась с домом и прибывала не только в кресле, а начиналась со сгнившего крыльца, тянулась по грязным половицам и уходила корнями в подпол.
— Я перееду, — наконец раздался скрипучий голос, — мы все скоро переедем.
Фраза погасла, и Алина едва расслышала ее окончание. Когда старуха молчала, ее можно было принять за мертвую. Сухие руки почти не отличались по цвету от деревянных подлокотников, на которых лежали совершенно неподвижно. Грудь под толстым шерстяным пледом не приподнималась. Застывшее лицо оживляли только белесые немигающие глаза: в них светился колючий огонек, но этот странный заинтересованный взгляд был неприятен.
— Так, а здесь у нас что, — голос Романа пушечным ядром прокатился по тишине коридора — слишком громкий, непростительно веселый.
Приятель показался на пороге, и Алина прикусила губу от досады, увидев у него в руках камеру.
— Вот ты где, — он бесцеремонно закружил по комнате, суетливо оглядываясь и не замечая, как ни странно, самого главного, — а мы думаем, куда ты смылась? Нашла какие-нибудь сокровища?
— Не снимай... — зашипела она на него
— А лампу зачем зажгла? Фонарь же есть.
— Рома! — резкий окрик заставил его остановиться возле самого кресла.
Роман наконец перехватил ее яростный взгляд и посмотрел вниз.
— Твою мать… Бабуля! — он подпрыгнул так, будто старческая рука извлекла из-под одеяла вязальную спицу и воткнула ему в зад.
“Вот идиот, — выругалась про себя Алина, — теперь сам с ней объясняйся.” Но поведение Романа ее озадачило. Испуг на его лице сменился недоумением. Он медленно склонился над старухой и принялся бестактно ее разглядывать. Его рот брезгливо скривился, словно в кресле сидело гадкое насекомое, а потом Алина не поверила ушам:
— Фууу, — с отвращением выдохнул он прямо в старческое лицо, отпрянул и крикнул в сторону коридора, — народ, сюда! Тут бабка!
Алина, ошарашенная таким хамством, вцепилась в его руку и процедила:
— Что ты творишь?
— Да чего... — он освободился из цепких пальцев, — это же труп. Ну где вы там? — Роман нетерпеливо зашагал к двери, — мы нашли старуху! Она мертвая!
На пороге он задержался и тихо добавил:
— Причем уже давно.
Роман ушел. Алина повернулась, посмотрела на свою недавнюю собеседницу и оцепенела. В кресле сидела покойница. Спутать эту маску смерти с живым человеческим лицом мог разве что сумасшедший. Кожа истончилась и местами свисала серыми нитями. Истлевший рот скалился двумя рядами желтых зубов. Старуха не только умерла, но и успела превратиться в мумию. А значит не могла с ней разговаривать.
“Я сошла с ума?” — мелькнула мысль, но ее тут же смело волной паники. С момента их приезда внутренний голос нашептывал “Здесь что-то не так. Это ловушка. Да как же ты не видишь, что...”. Теперь встревоженный шепот перерос в крик, и в голове прогремело отчаянное “беги!”.
Алина попятилась к выходу. Ей казалось, что она двигается слишком медленно, как во сне, когда кошмар вяжет по рукам и ногам, затягивая обратно.
За спиной тихо скрипнула и закрылась дверь. Алина уперлась в нее взмокшим затылком, не сводя глаз со старухи. “Не выпускай ее из виду, — говорила она себе, — не выпускай…” Тело в кресле пошевелилось. Чуть наклоненная голова приподнялась и уставилась пустыми глазницами.
Из коридора послышались шаги и взволнованные голоса. В них не было настоящего страха — ее друзья шли посмотреть на мертвую хозяйку дома, но еще не видели, как та пошатывается и балансирует, поднимаясь со своего места.
Дверь не поддавалась, точно запечатанная заклятием. Насмерть перепуганная Алина тщетно молотила по ней кулаками и тянула на себя ручку. Кто-то толкнул ее снаружи — тоже безрезультатно.
— Открой, — потребовал Влад, — что ты там делаешь?
— Помогите! — собственный охрипший голос показался чужим, — вытащите меня отсюда!
Старуха качнулась в сторону и схватила со столика керосиновую лампу. Этот маневр сопровождался отчетливым сухим треском, но длинная фигура не рассыпалась в прах, а уверенно двинулась к Алине. Лицо в платке подплыло почти вплотную.
— Ты смотрелась в мое зеркало. Ты трогала мои вещи, — мертвая голова не прилагала никаких усилий, но слова зарождались за сомкнутой челюстью и свободно лились наружу, — за это я тебе кое-что подарю.
Сознание сузилось до размеров пустых глазниц напротив и заполнилось настойчивым шепотом:
— Возьмешь от меня подарок. Иначе не отпущу.
Звуки из коридора едва просачивались в комнату, как сквозь толщу воды. Кажется там принялись ломать дверь.
— Забери, что нравится, — увещевала старуха, — вот это, например, — она выбросила вверх узловатую руку, демонстрируя тыльную сторону кисти. На истонченной фаланге болталось обручальное кольцо. Быстрые, как у фокусника, пальцы спрятались в кулак, а когда разжались, кольцо уже поблескивало в серой ладони.
— Надень, — велел тихий голос, и пламя в лампе затрепетало, нетерпеливо потрескивая.
Хлипкая дверь сотряслась от удара. Алина отпрянула в сторону и представила, как Влад налегает на нее крепким плечом, как удивляется, а потом злится, потому что не может ее выбить, и вдруг отчетливо поняла: он не справится, даже если разбежится и ударит ногой. Они забрели в странное место и не уйдут, пока им не позволят.
— Надень, — спокойно повторила старуха, и Алина послушно взяла кольцо. Однако надевать не стала.
Страшное лицо в платке отстранилось. Костлявая фигура отступила назад, и через несколько нетвердых шагов опустилась в кресло. Там она замерла, но лампа в неподвижных пальцах закачалась на скрипучей металлической ручке, зашипела.
Алина заворожено смотрела, как фитиль разгорается все ярче. Наконец, что-то надсадно треснуло, и стекло брызнуло осколками. Горячий оранжевый язык высвободился, лизнул сухую руку и тут же устремился вверх, к предплечью.
Огонь почти мгновенно охватил все тело вместе с креслом. В коридоре даже не успело отгреметь ругательство, адресованное упрямой двери: когда Влад проорал первое слово, горели только рука и шея, а к концу фразы старуха полыхала с головы до пят.
Бесноватое пламя затанцевало на столе, бросилось вниз, катаясь по полу, разметалось во все стороны. От жара качнулся воздух, и в носу защекотало от дыма.
Запах гари почувствовали и снаружи. Там на секунду все смолкло, потом послышалось испуганное “что-то горит!”, и атаки на дверь возобновились с удвоенной силой.
— К адавому пламени, — сказала старуха, — слетаются мотыльки, — она погрозила горящим пальцем и напомнила, — кольцо. Надень. А то не выпущу.
Алина судорожно всхлипнула и сделала, что ей велели. Металл сдавил кожу, и стало понятно, как трудно будет избавиться от проклятого подарка. “Нельзя его с собой брать,” — испуганно взвыл ее внутренний зверь. Она поверила инстинкту и пообещала себе: “ выкину эту дрянь до того, как покину дом. Только бы выбраться из комнаты”.
Кольцо же, до красноты впившееся в безымянный палец, казалось, намертво скрепило сделку. А главное, заинтересованная сторона в это поверила и решила отпустить пленницу — дверь легко распахнулась, будто никогда и не запиралась.
Влад влетел в комнату. Он не ожидал этой подлой податливости и неуклюже просеминил несколько лишних шагов с глупо вытаращенными глазами. Его тяжелые ботинки угодили в мелкие очаги занимавшегося на полу пожара.
— Что случилось? — испуганный, вдруг истончившийся голос не вязался с плечистой фигурой, — что ты тут жгла? — он топтался на зачатках огня, не решаясь подступиться к полыхающему креслу.
Да, Влад — ее друг, но Алина убежала бы без оглядки, если бы не близнецы. В коридоре она столкнулась с Соней и чуть не потеряла равновесие, а через секунду оказалась в объятиях Романа.
— Надо уходить! — вместо крика у нее получилось сиплое карканье.
Она обернулась. Влад приплясывал, давя мелкие лепестки распускающегося пламени. Он стянул футболку и замялся в нерешительности, не зная, то ли сбивать огонь, то ли прикрыть лицо.
— Оставь это! — простонала Алина, понимая всю бессмысленность его геройских потуг. Красный петух взвился под потолок, пуская в глаза черный дым и готовясь склевать Влада вместе с его футболкой.
Наконец ей удалось сбросить с себя неловкие руки Романа и пуститься наутек. Со страху казалось, что скрипучие половицы под ногами тлеют и проваливаются, а те трое, что замешкались за спиной, уже трупы, и она навсегда запомнит их такими: Влад беспомощной громадиной торчит на амбразуре, как чучело Масленицы перед казнью; испуганное лицо Ромы заострилось и больше обычного похоже на мордочку чуткого грызуна; Соня, как всегда, не делает ничего, только бледнеет, и теплую карамель ее огромных глаз заволакивает ужас расширенных зрачков.
Из сумбура пугающих образов виновато проступила мысль: “на самом деле я хороший человек. Просто мне очень, очень страшно. Что ж, прощайте…”
Топот за спиной вывел ее из режима сожаления. К своему изумлению она поняла, что целых две пары ног окажутся на лестнице раньше нее. Близнецы. Роман в два счета вырвался вперед и утянул за собой сестру, вцепившуюся в его рюкзак. “Ах вы черти, — подумала Алина, и из глаз брызнули злые слезы, — еще неизвестно, кто кого тут бросит, да?”
Горячая ладонь легла на плечо. Влад тоже покинул комнату. Он поравнялся с ней и крепко схватил, увлекая вперед. К нему вернулась уверенность, а само прикосновение означало: “я тебя не оставлю, не дам споткнуться и упасть, мы уйдем отсюда вместе.”
Пламя вырвалось в коридор, устилая пол прожорливыми рыжими щупальцами. Старые доски гибли в огне с оглушительным треском и потрясенная Алина подумала: “ни один пожар не может распространяться с такой скоростью. Если эта чертовщина запрет нас тут еще хоть на минуту, то мы погибли.”
Но дом не держал их. Наоборот, гнал прочь надоевших гостей едким дымом, и они сломя голову неслись к выходу.
На лестнице подтвердились ее опасения по поводу кольца. Она ожесточенно дергала его, с трудом отвоевывая каждый миллиметр посиневшей кожи — слишком медленно, учитывая наступающий на пятки огонь. Внутри все сжалось от мысли, что придется уйти отсюда со старухиным подарком.
“Ну уж нет. Я оставлю эту гадость здесь, даже если придется откусить себе палец.” — мрачно решила Алина и схватила зубами золотой ободок.
Первый этаж. Сустав горел и пульсировал, но она продолжала сдирать с него проклятую вещицу, помогая себе ногтями. Влад не видел этого, наугад отыскивая путь в дымном чаду. Он почти волоком тащил ее к выходу, едва различая бегущих впереди близнецов.
“Почему я?”, — вспыхнула вместе с болью возмущенная мысль, и рот наполнился чем-то соленым. Они выскочили в сени, в непроглядную тьму, но перед глазами у нее заплясали ослепительные искры, когда она в последний раз отчаянно рванула кольцо.
Оно соскочило. Алина почувствовала это сквозь приступ дурноты и с ненавистью швырнула его в сторону. В следующий момент лицо обдало потоком свежего воздуха — кто-то наконец открыл дверь.
Ей не верилось, что старуха теперь их отпустит. Алина вжала голову в плечи, ожидая удара горящей балки, или обрушения потолка, но Влад вытолкнул ее наружу, и она вылетела на крыльцо.
Все четверо скатились по ступеням в пыльный бурьян. Только тогда Алина осознала, что они свободны. И в тот же момент заподозрила подвох. Появилось странное чувство, будто в доме осталось нечто важное. И чем дальше они отходили, тем острее ощущалась потеря.
“Что-то не так…”— поняла она с тоской.
Продолжение: https://zen.yandex.ru/media/yapi_shu/chernoiar-glava-2-609df7043652e41708b97234