Казалось, что совсем немного времени прошло, когда я очнулась ото сна. А может быть, проснулась, потому что почувствовала, что не одна. И такая пришла радость, хотя я еще не открыла глаза. Услышала, когда почувствовала губы Кирилла на своем лице и его руки, обнимающие меня:
- Я очень торопился. Как ты думаешь, почему?
Тут я открыла глаза и – о, счастье! – увидела улыбающиеся глаза, такие милые, такие родные. Протянула руку, чтобы погладить его лицо, но он схватил ее и стал прижимать к губам. И на свой же заданный вопрос отвечал:
- Летал как на крыльях. И даже заехал домой, чтобы захватить кое-какие принадлежности. Заглянул на минуту к отцу. Сообщил ему, что у него скоро родится внук. Не утерпел. А потом полетел к тебе.
- Расскажи, как он воспринял новость. Не расстроился?
Отвечая, Кирилл не скрыл, что Илья Александрович обеспокоился, не будет ли эта новость рычагом для конкурентов, для шантажа Кокориных.
- Ты чего помрачнела? Да обрадовался он, сказал, что в его положении ему бы хотелось дожить до внуков. Сейчас у него созрел план, как противостоять врагу – конкурирующей корпорации. Все мысли об этом.
Да, подумала я, главное для отца и сына – выживание в жестоком мире бизнеса. Для них будет благом, если меня не будет в Москве. Теперь я перестану быть головной болью для них. Стало горько на душе. Но самое главное мое несчастье – это быть вдалеке от любимого человека.
Наше свидание продолжалось. Впереди была целая ночь.
- Помнишь, я тебе говорил про сон, который дал толчок работе моей памяти. Я почти восстановил то, что забылось… Сон был неприятным – все близкие люди, особенно отец с матерью, превратились в моих врагов, и сам я стал изгоем. Проснувшись, вместе с переживанием деталей этого сна я вспомнил, как страдал от того, что родители настаивали на помолвке с Наташей и как в душе страшно протестовал. Но пришлось согласиться, потому что надо было доставить приятное отцу, перенесшему сильный приступ.
- Значит, ты в прошлом, до амнезии, не любил Наташу?
- Выходит, что так. Вот и верь после этого близким и друзьям… Кстати, Митя хотел с тобой встретиться. Хочет подать на конкурс твой портрет. Говорит, что стал забывать твое лицо. Можно ему увидеться с тобой?
Я уклонилась от ответа:
- Ну, его картина хорошо сохранила мои черты.
- Я забрал ее у него. Она со мной в офисе, в моей комнате отдыха. Так что ты всегда со мной.
Бедный мой Кирилл! – я остро пожалела его. Но как это было прекрасно - говорить с ним, прикасаться к его лицу, прижиматься в нему, вдыхая запах мужчины, такой родной, совсем не забытый. Но на смену радости пришла грусть, когда я заметила:
- Кирилл, не забывай, что наша встреча не должна повториться. Иначе у тебя могут быть неприятности.
- Какая ты разумная! И надолго ты останешься такой бесстрастной, такой правильной?! Пока снова не увидишь меня, не так ли?!
- На что ты намекаешь? Что я тебя в моих желаниях превосхожу?
- Аля, остановись, не спорь! Я тебя так люблю, что соглашусь со всем, что ты скажешь.
- Повтори, в чем ты только что признался!
- Готов повторять хоть сто раз! Я тебя люблю! Сильно люблю! Сильнее, чем ты меня!
- Неправда, здесь я тебя тоже превосхожу.
Так мы радовались, счастливо улыбались, а потом загрустили.
- Когда я тебя смогу снова увидеть? Чтобы целовать и гладить тебя по животу? И не только по животу.
Тут мой любимый улыбнулся, и стало так хорошо увидеть его улыбку! Но сказала:
- Теперь только после родов. Я собираюсь уехать к маме. Тогда ты и сможешь увидеть нашего мальчика.
- Нет, я не смогу так долго ждать! Сжалься!
Так мы говорили, пока не уснули. И спали мы с ним очень крепко, забыв о бессоннице. И проспали.
- Аля, я тороплюсь, должен бежать. Хочу сказать, давай, когда ты соберешься, я тебя отвезу. Освобожу целый день для этого…
Я не стала его отговаривать. Потому что знала, что уеду без него, не захочу подвергать его опасности. Долго целовались, ласково глядели в глаза друг друга. Он уехал успокоенный.
А я засобиралась. Спешила, потому что договорились с Людмилой, что она заедет за мной во второй половине дня. Попрощалась с соседкой Октябриной, оставила у нее оплату для хозяйки. Попрощались по телефону с Федором Ивановичем, обещала выходить с ним на связь.
Особенно много времени занял накопившийся архив, надо было отобрать бумаги ненужные, годящиеся для мусоропровода, а что еще может пригодиться. Когда уже, торопясь, завершала эту работу, наткнулась на небольшую папочку, показавшуюся мне незнакомой. Открыла – и увидела надпись на первом листе: Але Савельевой. Это было письмо, написанное от руки. Давно такие письма не пишут, они всегда теперь в электронной почте или распечатаны на принтере. Почерк был мелкий, убористый, совсем не женский. Я читала его со слезами на глазах.
«Аля, любимая! Ты найдешь это письмо в своих бумагах. А может быть, не найдешь. Я написал его, потому что, прощаясь с тобой, испытываю потребность высказать то, что трудно произнести. Ты сказала мне, прощаясь: Тебя невозможно будет забыть! Эти же слова и я мог бы сказать тебе. И мог бы добавить, что страшно благодарен тебе за то, что ты многое изменила в моей жизни.
До тебя я был человеком ограниченным. Имею в виду свою душевную жизнь. То, что я влюбился в тебя, я понял не сразу. Вел себя с тобой поначалу по привычке и потому старался избавиться от твоего притяжения. Казалось поначалу, что попал в новые сети, не менее сильные, чем были в отношениях с Лизой Кокориной, с другими девушками. Думал, как бы вовремя показать, чтобы ты зря не привязывалась, не надеялась на мое расположение. Но понял, что с тобой не проходит этот номер.
Бесхитростная, искренняя, ты просто выбивала почву из-под ног. Разве бывают такие девушки? – думал я всякий раз, когда ты меня удивляла. И понял, чего мне не хватало – не красивого, смазливого личика, а личности глубокой, честной, доброй, невероятно скромной, талантливой в своем деле. Такой, как ты, Аля. Смотреть в твои чудесные глаза, слышать милый голос, заразиться твоим смехом стало смыслом жизни. Никогда, ни с кем я не ощущал такой полноты душевной и физической близости. Я не говорил тебе об этом, но ты должна знать: я понял, что это и есть та настоящая любовь к женщине, о которой мечтает каждый мужчина.
Сейчас, когда я пишу это письмо, я чувствую такую вину перед тобой, такую мучительную печаль... Потому что я со своим грузом прошлого лишил тебя и себя счастья. Знай, моя любимая, что всегда буду тревожиться о тебе, сходить с ума от того, с чем тебе придется столкнуться без меня. Но по-другому не мог поступить. Хочу сделать для тебя то единственное, что могу. Хотя и страшусь потерять тебя навсегда.
Алечка, прости, что не сделал тебя счастливой! Знай, что не забуду тебя, забыть тебя невозможно. Твой Никита».
Руки мои дрожали, когда я читала письмо. Как будто оно пришло ко мне не из прошлого, а сегодня. Как будто оно слилось воедино с моим нынешним прощанием с Кириллом. Утирая слезы, я ощутила всю глубину своего несчастья, которое усилилось осознанием, что дважды случившаяся потеря любимого человека – это какой-то рок в моей жизни.
НикНик дал свою машину, передал с Людмилой конверт, в котором нашла материалы для работы, флэшку, на которую должна сбросить результаты. Поняла, что мой бывший босс, прощаясь, заботился обо мне, чтобы щедро оплатить мой труд.
Так закончилась моя московская жизнь.
Продолжение следует
Если понравилось, ставьте лайки, подписывайтесь, оставляйте комментарии. Спасибо!