Среди правых диктатур Латинской Америки в ХХ веке самая долгая жизнь – 35 лет - была суждена режиму генерала Альфредо Стресснера в Парагвае. Не потому, что генерал был умнее или талантливее других диктаторов, а оттого, что его режим опирался на весьма специфическое парагвайское общество, и на особую идеологию.
Парагвайцы – единственная латиноамериканская нация, сформировавшаяся на основе индейского народа гуарани. Поэтому парагвайский каудильизм особенно силён: гуарани привыкли идти за касиками (вождями), которые в ходе колонизации были частично замещены испанскими чиновниками и латифундистами. В XVII веке индейцев, захватывавшихся бандами работорговцев, взяли под защиту иезуиты; из гуарани тоже слушались беспрекословно. После того, как Парагвай в 1811 г., стал независимым, новыми вождями стали главы этого полуиндейского государства – первым был Каспар Франсиа, правивший страной без парламента, кабинета министров и без конституции, т.е. как традиционный индейский касик. Настоящим каудильо был и президент Франсиско Лопес Солана, втравивший Парагвай в истребительную войну, в которой погибло больше половины населения. Этот сумасшедший тиран остался в памяти значительной части парагвайцев как национальный герой – такова сила парагвайского каудильизма.
В конце XIX века в Парагвае возникли две противоборствующие силы: партия «Колорадо» и либералы. Первые, преимущественно бывшие офицеры, опирались на военных, госслужащих, но в первую очередь – на консервативно настроенных крестьян. Социальной базой либералов была интеллигенция, предприниматели и землевладельцы, настроенные проевропейски.
Опора «колорадос» на крестьян была вынужденной: в крайне отсталой стране все прочие группы населения были крайне малочисленны и экономически слабы. «Колорадо» имела вполне либерально-демократическую программу, несколько приправленную традиционализмом и приверженностью к католичеству, но на практике это была прежде всего консервативная сила. «Колорадос» не в меньшей степени, чем либералы, стремились к развитию и европеизации Парагвая (в частности, приглашая европейских иммигрантов), но её опорой оставались почти не говорившие по-испански гуарани, обрабатывавшие землю при помощи самодельной сохи и мачете.
Нельзя сказать, что парагвайские власти, как «колорадос», так и либералы, правившие с 1904 по 1936 г., не занимались развитием страны. Строились школы, кое-какие дороги, привлекались европейские колонисты. Но денег в стране не было, и взяться им было неоткуда. Экспортные товары – йерба-мате, табак, дерево кебрачо, живой скот и шкуры – стоили на мировом рынке дёшево, и производились в небольших количествах. Колонистов в Парагвай приезжало мало (в основном немцы), поскольку, в отличие от Бразилии и Аргентины, парагвайские власти давали им землю, но не могли предоставить ни подъёмных, ни стройматериалов, ни орудий труда. Общий культурный уровень парагвайцев затруднял получение ими образования, поскольку они говорили в основном на гуарани.
Поэтому либералы, опиравшиеся на образованное население, даже когда находились у власти, пользовались меньшей поддержкой, чем «Колорадо», опиравшееся на крестьян. В 1910-20-е гг. «Колорадо» создало прочную сеть партячеек на селе, а также партийную милицию - ополчение Py Nandi («босоногие» на языке гуарани).
«Босоногие» сыграли огромную роль в Чакской войне 1932-35 гг., когда Боливия попыталась отобрать у Парагвая территорию Гран-Чако, населённую дикими индейскими племенами. Боливия, экспортировавшая нефть, олово, серебро и сурьму, закупила за границей современное оружие, включая танки и самолёты, и наняла немецких и чехословацких офицеров. У Парагвая денег не было, и только кредит от Аргентины позволил ему закупить испанские винтовки «маузер» (очень плохого качества), миномёты и немного старых, списанных самолётов. Военспецами стали русские белогвардейцы во главе с генералом Иваном Беляевым и полковником Николаем Эрном. А провести мобилизацию позволило лишь существование отрядов «босоногих». Беляев, оказавшийся великолепным дипломатом, сумел привлечь на парагвайскую сторону индейцев Гран-Чако, которые избрали его своим вождём.
Во время войны отличился молодой артиллерийский офицер Альфредо Стресснер – сын немецкого иммигранта и представительницы парагвайской элиты. Он служил под началом русских офицеров, к которым на всю жизнь сохранил уважительное отношение.
Победа над Боливией в кровопролитной войне резко усилило позиции военных и партии «Колорадо» - её вклад в войну был велик. «Колорадос» (особенно их базовую часть – сельских каудильо), как и военных, раздражали выборы и политическая конкуренция – они выступали за твёрдый порядок и единоначалие. Тем более, что в 1930-е гг. на парагвайский политический класс сильно воздействовали примеры итальянских фашистов и германских нацистов, которые представлялись им воплощением порядка. У «колорадос» и военных в то время появился союзник – окрепшие левые силы. Коммунистическая партия из крохотного кружка превратилась в заметную силу, во всяком случае среди столичных интеллигентов. Средний класс пошёл за Революционной (с 1951 г. - Революционно-фебреристкой т.е. февралистской) партией социал-демократического толка, во главе которой встал герой Чакской войны полковник Рафаэль Франко.
17 февраля 1936 г. армейские части, поддерживавшие Франко, совершили переворот. «Колорадос» его поддержали, но в правительство Франко их не пригласил. Новая власть объявила курс на «национальный социализм», и начало радикальные реформы. В стране был установлен 8-часовой рабочий день, выходные, право на забастовку и оплачиваемые отпуска. 10 тысяч семей безземельных крестьян получили землю. В политическом плане Франко объявил диктатора Лопеса Солану национальным героем (ранее этого тщетно добивались «колорадос»).
Аграрная реформа при Франко шла очень по-латиноамерикански: землю в первую очередь давали сторонникам самого Франко. Это испугало и возмутило как землевладельцев, так и крестьян-«колорадос», включая «босоногих» ополченцев. Появление на селе «фебреристов» угрожало их монополии на власть.
Поэтому, когда в 1937 г. либералы, опираясь на часть армии (она была недовольна заключением мира с Боливией, которая всё-таки получила часть территории Гран-Чако, хотя и небольшую) свергли Франко, «колорадос» и «босоногие» не стали его защищать.
Но власть либералов была слабой, в то время как силы «Колорадо» увеличивались. Фактическим лидером «колорадос» стал журналист Хуан Наталисио Гонсалес сторонник ультраправой идеологии, представляющей собой смесь фашизма, франкизма, консервативного католицизма и древних верований гуарани. «Варварская борьба за народную правду» - так характеризовал Гонсалес деятельность своих боевиков. В дополнение к сельским отрядам «босоногих» он организовал в городах Grupos de Acción Colorada (Группы действий Колорадо) и Guion Rojo (Красный стяг). В эти отряды привлекались представители самых бедных слоёв населения – трущобного люмпен-пролетариата, включая криминальные элементы.
На выборах 1939 г. при поддержке либералов победил генерал Хосе Феликс Эстигаррибия – главнокомандующий во время Чакской войны. В 1940 г. он распустил парламент и стал править диктаторскими методами, но в сентябре того же года погиб в авиакатастрофе. Военные, проигнорировав положения Конституции, назначили президентом генерала Ихинио Мориниго (ещё одного героя войны), установившего личную диктатуру. Мориниго проводил резко антилиберальную политику, подавлял коммунистов и фебреристов, и «колорадос» его поддерживали. Однако диктатор пытался выступать в роли надпартийного «отца нации», и балансировать между различными группировками в армии и «Колорадо», которая не была единой. Власть Мориниго не была устойчивой, и отряды «босоногих» на селе и Guion Rojo в городах постепенно укрепляли власть на местах. Эти отряды расправлялись с либералами, фебреристами и коммунистами, громили профсоюзные и студенческие организации.
После окончания Второй мировой войны Мориниго, не желая портить отношений с США и Англией, легализовал Либеральную и Фебреристскую партии, изгнал из органов власти сторонников фашизма и принял демократические законы. «Колорадос» и фебреристы вошли в правительство, но в декабре 1946 г. Мориниго при поддержке «босоногих» и Guion Rojo попытались установить диктатуру. Переворот не удался из-за противодействия либералов и фебреристов, но в начале 1947 г. Мориниго ввёл осадное положение и запретил оппозиционные партии (фебреристы к тому времени вышли из правительства).
Но оппозиция в то время была влиятельна, в т.ч. в армии. Фебреристы, либералы и коммунисты сформировали коалицию, и 8 марта 1947 г. подняли восстание. На сторону повстанцев перешли 4 дивизии из 11, авиация и флот (впрочем, они были крайне малочисленны). Профсоюзы и бизнесмены поддержали восстание. Лозунгами восставших было проведение демократических выборов.
Повстанцам удалось нанести ряд поражений правительственным силам и осадить Асунсьон. Однако отряды «босоногих» успешно сопротивлялись восставшим в сельской местности, а Guion Rojo пополнял ряды правительственных войск в столице. Президент Аргентины Х.Д.Перон предоставил правительственным силам оружие и боеприпасы, которых восставшим не хватало. В начале августа, после пятимесячных боёв, повстанческая армия была разбита, и руководство восстанием во главе с Франко скрылось в Аргентине. В войне погибло 55 тысяч человек, и 150 тысяч бежали в Аргентину и Бразилию.
После окончания войны «Босоногие» и Guion Rojo начали по всей стране жесточайший террор против оппозиции, а также против своих личных врагов. Значительную роль в погромах, грабежах и убийствах играло стремление люмпенов, составлявших основу обеих организаций, к личному обогащению. Фактическая власть в Парагвае перешла к милициям «колорадос», повиновавшимся не Мориниго, а своим касикам (вождям) – Гонсалесу, Эдгару Инсфрану и Хуану Мануэлю Фрутосу. Для того, чтобы мотивировать боевиков, Гонсалес выдвинул лозунг «Красный не будет бедным!», что было воспринято «босоногими» и боевиками Guion Rojo как индульгенция на любой беспредел.
В этих условиях реальной власти, т.е. милиции «Колорадо» (боевики ориентировались на её ультраправую, профашистскую часть) Мориниго стал не нужен. 3 июня 1948 г. Мориниго был свергнут, и временным президентом стал Фрутос - ультраправый колорадист и покровитель Guion Rojo. Он провёл выборы, и президентом стал, конечно, лидер профашистской фракции «Колорадо» Гонсалес.
Казалось бы, круг замкнулся: боевики-колорадисты сначала взяли под контроль сёла и города, а затем посадили своего лидера в президентское кресло. Но в самой «Колорадо» существовало несколько фракций, выступавших против фашизоидов и боевиков-люмпенов. В конце концов, программа «Колорадо» была демократической, республиканской и прогрессистской, и многие партийцы придерживались её положений.
29 января 1949 г. армия свергла Гонсалеса – большинство офицеров не желало подчиняться безграмотным «босоногим» и трущобной шпане из Guion Rojo. Но сформировать устойчивую власть военные не могли: их поддерживали только умеренные фракции «Колорадо». После серии переворотов и правительственной чехарды, когда в стране порой не знали, кто ею правит, власть захватил генерал Альфредо Стресснер.
К тому времени Стресснер уже 20 лет участвовал во всех войнах и переворотах. Он приобрёл уважение в народе (как герой Чакской войны), авторитет в армии (как военачальник, сыгравший решающую роль в разгроме восстания 1947.), и в умеренных кругах «Колорадо» - он сыграл решающую роль в отстранении фашиста Гонсалеса.
Стресснер пришёл к власти с программой государственного переустройства Парагвая – впоследствии она получила название «стронизм». Его целью было пресечение анархии и коррупции, создание сильного, организованного государства. Для того, чтобы пресечь беззакония колорадистских ополчений, Стресснер выстроил мощный партийный аппарат «Колорадо», причём в партии должны были состоять все, желавшие сделать карьеру или заниматься бизнесом. «Босоногие» и Guion Rojo не были распущены, но они были жёстко подчинены правительственному, партийному и военному аппарату.
В идеологическом плане стронизм апеллировал к традиционным национальным и католическим ценностям, на фигурах таких каудильо, как доктор Франсиа – «отец» независимого Парагвая, отец и сын Лопесы – диктаторы XIX века, а также на культе героев Чакской войны и подавления восстания 1947 г. При этом стронизм не только считал себя демократическим и республиканским движением – он утверждал себя как идейная опора западных ценностей и бастион антикоммунизма в Парагвае и всей Латинской Америке.
Хотя коммунистическая партия никогда не была сильна в Парагвае, антикоммунизм играл в идеологии стронизма особую роль. Дело в том, что правые «колорадос», и особенно их ополчения имели ту же социальную базу, что и коммунисты – сельский и городской люмпен-пролетариат, включая криминальные элементы. Ожесточённый антикоммунизм германских нацистов, итальянских фашистов и испанских фалангистов также был связан прежде всего с тем, что они «топтались» с коммунистами на одном социальном поле. Нельзя не отметить и сходство между стронистским ультраправым режимом с левыми режимами Латинской Америки - кубинским Фиделя Кастро, никарагуанским Даниэля Ортеги и венесуэльским Уго Чавеса – Николаса Мадуро. В этих режимах роль «босоногих» и Guion Rojo играли кубинские Комитеты защиты революции, Сандинистсакие комитеты обороны в Никарагуа и Боливарианская милиция в Венесуэле. И в Парагвае при Стресснере, и на Кубе, в Никарагуа и Венесуэле все политические, общественные и вооружённые структуры жёстко подчинялись партии, а её контролировали спецслужбы, повиновавшиеся диктаторской власти.
Первое, что сделал Стресснер, придя к власти, это официально запретил оппозицию: в стране установилась однопартийная система. Неудивительно, что безальтернативные президентские выборы он выиграл со 100-процентным результатом (тех, кто помнит СССР, это не удивит). Военное положение ограничило права и свободы парагвайцев. При этом генерал заявлял о приверженности демократии, но только после наведения порядка в стране. «Колорадо» подверглась чистке: фашистская группировка Гонсалеса была ликвидирована, а сам «крёстный отец» Gion rojo выслан из страны. Другой лидер «Колорадо», Эпифанио Мендес Флейтас, на посту главы Центробанка стабилизировал валюту и подавил инфляцию, после чего, в 1955-м, Стресснер избавился от него, выслав за границу.
В 1950-х стронистский режим только строился, укрепляя свои позиции в госаппарате и обществе. Конец десятилетия был для Стресснера тяжёлым: часть либералов, фебреристы и коммунисты сумели на время объединиться. Более того: колорадист Флейтас, сохранявший сторонников в госаппарате и армии, в Буэнос-Айресе сформировал оппозиционное Народное движение «Колорадо» (МОПОКО), примкнувшее к непримиримой оппозиции. В 1958 г. оппозиционеры сумели организовать всеобщую забастовку в Асунсьоне. А в 1959 г. из Аргентины в Парагвай вторглись вооружённые повстанцы; в их отрядах были коммунисты, фебреристы и активисты МОПОКО. Против повстанцев пришлось бросить не только армию, но и «босоногих». Одновременно Gion rojo расправился с профсоюзами в городах. Разгромом повстанцев и забастовщиков руководил один из лидеров Gion rojo Эдгар Инсфран, занимавший пост министра внутренних дел. Он был последним представителем фашистской фракции «Колорадо», оставшийся во власти.
К 1962 г. Стресснер решил, что первый этап восстановления Парагвая успешно пройден – в стране установилась стабильность. Теперь можно было переходить к развитию экономики, а также медленно и осторожно возвращаться к демократии. Были разрешены Революционно-фебреристская партия и несколько фракций либералов – в обмен на лояльность. В то же время коммунисты и МОПОКО жестоко преследовались. Но если тирания, как в Парагвае, так и в других странах, опирается на люмпен-пролетариат, то для демократического перехода необходимы средний класс, квалифицированные рабочие, состоятельное крестьянство и современная буржуазия.
Стресснер начал с села. Показательно, что повстанцы, вторгшиеся в 1959 г. в Парагвай, не получили поддержки крестьян. Почему? Конечно, сельская местность контролировалась «босоногими», но далеко не повсеместно и не так уж плотно. Но лозунги аграрной реформы, выдвигавшиеся левыми, крестьянам были непонятны (поэтому и аграрная реформа, проводившаяся фебреристами в 1936-м, провалилась). В Парагвае людей мало, а земли, в т.ч. свободной – много. Немаленький участок при всех режимах можно было получить бесплатно. А вот кредит в банке – практически невозможно: для этого нужно было быть латифундистом или коммерсантом, а неграмотному крестьянину, неспособному предложить банку залог, никто денег не давал. Техника, семена и удобрения были для крестьян неподъёмно дороги. Если прибавить бездорожье, отсутствие системы закупок и т.п., раздавать землю крестьянам было просто бессмысленно.
Аграрная реформа при Стресснере носила колонизационный характер, подобно бразильской при Варгасе и колумбийской при Рохасе Пинилье. Институт сельскохозяйственного благосостояния выбирал целинные земли и набирал крестьян, желающих самостоятельно работать. Для них организовывались аграрные курсы, закупались сельхозмашины, семена и удобрения, оказывалась помощь в строительстве домов, дорог и школ. Часть новых владельцев создавала кооперативы, другие устраивались на работу в крупные агрофирмы, создававшиеся иностранными компаниями. Всего за время правления Стресснера землю получило около 300 тысяч крестьянских семей. В 1980 г., когда реформа уже завершалась, численность населения страны составляла 3,182 миллиона человек: это значит, что землю получили практически все желающие.
Другое дело – как земля распределялась. Лучшие земли и быстрее всего доставались сторонникам режима, членам партии «Колорадо» и «босоногим» боевикам. Так же дела обстояли с кредитами и техникой. Тем не менее к 1980-м гг. земельная проблема в Парагвае была в целом решена, а социальная напряжённость резко снизилась. Сельское хозяйство было механизировано, появилось много дорог и мостов. В 1967 г. в стране началась «соевая революция» - массовое выращивание сои на экспорт, что значительно увеличило приток валюты и вывело маленький Парагвай в мировые лидеры по производству этой культуры. С 1980 г. при помощи бразильского капитала Парагвай начал производить спирт из сахарного тростника, используемый в качестве топлива. Это уменьшило зависимость страны от нефти.
Промышленность также развивалась: основные проекты в этой области начались в конце 1970-х. Бразильские инвесторы построили два сталелитейных завода, но главными проектами были энергетические. В 1978 г. Бразилия начала строительство на границе с Парагваем крупнейшей в мире ГЭС «Итайпу», которая дала первый ток в 1984-м. Большинство строителей нанималось в Парагвае. Львиная доля вырабатываемой электроэнергии поставлялась в Бразилию, за что она платила Парагваю валютой. В 1983 г. Аргентина начала строить другую совместную ГЭС «Ясирета» на подобных условиях. Помимо выплат от Бразилии и Аргентины, строительство гигантских ГЭС дало работу десяткам тысяч парагвайцев (с учётом мультипликативного эффекта), а также обеспечило Парагвай электроэнергией.
Ещё одним мега-проектом Стресснера стала свободная зона Пуэрто-Пресиденте-Стресснер на стыке границ Парагвая, Бразилии и Аргентины. Его строительство началось в 1957 г. при финансовой помощи Тайваня. Город был объявлен зоной свободной торговли. До конца 1979-х он развивался слабо, но после начала строительства совсем рядом ГЭС «Игуасу» он начал бурно расти. С 1980-х город, ныне называющийся Сьюдад-дель-Эсте - третья по величине свободная экономическая зона в мире после Майами и Гонконга. Эта зона до сих пор даёт примерно 60% ВВП страны. Стресснер проводил активную социальную политику: для бедняков строилось дешёвое жильё (это обычная практика для латиноамериканских диктаторов: социальное жильё строили Трухильо, Пиночет, Чавес и особенно Перес Хименес).
Экономика Парагвая при Стреснере росла, особенно в 1974-81 гг., когда этот показатель ежегодно превышал 10%. При этом стронизм, разумеется, не превратил Парагвай в рай на Земле: страна оставалась очень бедной. По ВВП на душу населения, уровню образования и медицинского обслуживания страна находилась на предпоследнем месте в Южной Америке (хотя и смогла обогнать богатую нефтью и цветными металлами Боливию). Зато по уровню безработицы и детской смертности Парагвай - тоже на втором месте, только с начала списка (уступая «почётное» 1-е место той же Боливии). Однако следует учитывать, что до прихода к власти Стресснера Парагвай многократно уступал по всем социально-экономическим показателям всем странам континента. Природных ресурсов у него нет (в 2012 г. прогремела новость об обнаружении в Гран-Чако нефтяных месторождений, но это оказалось фейком). Отсутствие выхода к морю, недостаточное знание населением испанского языка (на гуарани там ведётся учёба в школах, издаются газеты и книги) делают Парагвай малопривлекательным для инвесторов, и невозможно представить себе режим, способный привлечь в эту страну значительные средства.
Безусловно, стронизм, или режим Стресснера, был эффективным в социально-экономическом отношении. Если сравнивать его с типологически близкими режимами Кастро на Кубе, Дювалье на Гаити, Ортеги в Никарагуа и Чавеса – Мадуро в Венесуэле, то успехи Стресснера несравненно больше. Объясняется это просто: вышеперечисленные диктаторы - «конкуренты» Стресснера – интересовались (а Мадуро и Ортега до сих пор интересуются) только властью. Развитие экономики и состояние социальной сферы их не интересовало и не интересует. Принципиально важно то, что лично Стресснер вёл очень скромный образ жизни, не интересуясь ни дворцами, ни прочей роскошью. Хотя его приближённые аскетизмом отнюдь не отличались, им приходилось умерять свою алчность – диктатор бы их не понял. В целом, несколько напыщенная фраза ультраправого лидера "Колорадо" Гонсалеса насчёт "варварской борьбы за народную правду" в приложении режима Стресснера обретает определённый смысл.
***
И советская, и западная печать часто именовала Стресснера «фашистом», а его режим – «военно-фашистской диктатурой». Отчасти это связано с его происхождением, отчасти с тем, что в стронистском Парагвае нашли убежище несколько известных нацистских преступников, в т.ч. доктор Менгеле, и, по непроверенным сведениям, Мартин Борман.
На самом деле режим Стресснера ни фашистским, ни тем более нацистским (это обвинение в его адрес тоже иногда звучит) не был. Стронизм в первое десятилетие был ультраправой диктатурой, изначально декларировавшей приверженность христианским и демократическим ценностям – более того – их яростным защитником. Правда, демократия и гуманизм, по заявлениям Стресснера и его ближних, должны были введены в оборот после стабилизации обстановки и искоренения крайней нищеты. И с 1962 г. постепенная либерализация началась: уже в конце 1960-х уровень свободы прессы и вообще личные свободы парагвайцев были гораздо выше, чем в типологически близких франкистской Испании и салазаристской Португалии. Фашисткая фракция «Колорадо» постепенно исчезла, а её вождь Инсрфан перешёл на христианско-демократические позиции (разумеется, правого толка).
В парагвайской политической верхушке не было ни одного немца, кроме самого Стреснера. Беглые нацисты получали прибежище в Парагвае не потому, что они нацисты, а потому, что Стресснер хотел привлечь любых грамотных европейцев – специалистов в любой профессии (хотя это с точки зрения морали совершенно не может быть оправдано). Обвинения стронистского режима в расизме также неверны: язык и культура гуарани при нём развивались, и режим не ставил под сомнение гуаранийский характер Парагвая. Другое дело, что бродячие индейские племена подвергались зверскому истреблению: их земли захватывались, их убивали, а в отдалённых районах даже продавали в рабство. Это вопиющее преступление, но оно осуществлялось вовсе не на почве расизма: убийцы индейцев сами были индейцами, только грамотными, одетыми в джинсы и разъезжавшими на джипах. Трагедия парагвайских индейцев при Стресснере говорит не о его фашизме, нацизме или расизме, а о крайней культурной отсталости и архаичном каудильизме.
Стронистский режим был крайне жестоким. Правительственные комиссии по расследованию его деятельности, работавшие уже в XXI веке и состоявшие в основном из противников стронизма, насчитали около 20 тысяч арестованных и подвергнутых пыткам, около 4 тысяч убитых, почти 3,5 тысячи депортированных и более 300 пропавших без вести. Часть пострадавших была активистами вооружённой оппозиции, но часть наверняка пострадала безвинно, став жертвами личной неприязни или корыстных побуждений репрессивных органов или просресснеровских бандитов.
Опора стронистского режима на банды люмпенов – это, с одной стороны, попытка взять под контроль, «приручить» опасную стихию. С другой стороны, при малочисленности армии и крайней слабости полиции, «босоногие» и Gion rojo были дешёвой и эффективной заменой официальным силовым структурам. С годами их численность и влияние уменьшалось, но полностью не было ликвидировано – в городах количество люмпенов оставалось (и остаётся до сих пор) очень большим. Кроме того, лидеры теневых полукриминальных сообществ с конца 1930-х гг. прочно вросли в ткань партии «Колорадо», и убрать их оттуда было и трудно, и опасно.
Сама партия «Колорадо», избавляясь от фашистов и сторонников неограниченной тирании, постепенно превратилась в партию социал-консервативного толка. В конце 1980-х в Колорадо» произошла серия конфликтов между социально-консервативным крылом, выступавшим за прекращение диктатуры и за уход Стресснера на покой, и его «твердолобыми» сторонниками. Удивительно, но вдохновителем перехода Парагвая к демократии был бывший фашист и организатор Gion rojo Инсфран!
В ночь на 3 февраля 1989 г. воинские части под командованием генерала Андреса Родригеса атаковали правительственные здания и военные объекты в Асунсьоне. После ожесточённого боя личная охрана Стресснера сдалась, и диктатор, 35 лет правивший Парагваем, отбыл в Бразилию. Там он спокойно прожил ещё 17 лет, не пытаясь вмешиваться в парагвайскую политику.
Партия «Колорадо» провела демократические реформы, и с тех пор является одной из крупнейших партий Парагвая, не пытаясь вернуться к диктатуре.
Отношение в Стресснеру и стронисткому периоду истории в Парагвае разное. Многие парагвайцы ненавидят Стресснера, но очень многие его почитают, считая, что всё лучшее, что есть в стране, создано им.
В 2018 г. президентом Парагвая был избран кандидат от партии «Колорадо» Марио Абдо Бенитес - сын личного секретаря Стресснера, не скрывающий своего почтения к Стресснеру. Что ему совершенно не мешает проводить демократическую политику.