Сквозь шарканье ног по перрону, разговоры людей и гудки поездов пробился голос диктора:
– … Красноярск – Москва отправляется с первого пути. Повторяю…
– Иди в вагон. Поезд отправляется.
Грифанов встал на подножку. Поезд дернулся и плавно поплыл мимо. Проводница оттеснила Грифанова от края. Тот из-за её плеча спросил:
– Не пожалеешь?..
– Что отдала?
– Что не поехала!
– Я никогда не жалею о том, что сделала.
– Смотри…
Поезд ушёл. Вот теперь он действительно ушёл. Пора заняться чем-то полезным.
Звонок озвучивал светящийся экран, на котором Дэн в позе Ленина и костюме инопланетянина указывал мне направление к ночным развлечениям. Я смотрела и думала: нажать отбой и ответить – по энергозатратности практически равнодейственно. Но если ответить… там может быть ещё более затратное продолжение. Следовательно, надо нажать отбой… Но я ответила:
– Слушаю.
– Привет.
– ….
– Ядвигу парализовало.
– Что?!!
– Инсульт был в начале прошлого месяца. Она, конечно, молодец, уже самостоятельно садится. Но… я пока крутился по больницам, не задумывался. А сейчас понятно, что ей в ближайшие года полтора из инвалидного кресла не встать. А школа, как говорили в одном хорошем кино, это «… и наша житница, и наша здравница». Короче, будет школа работать, будут деньги на лечение. А я тяну только на завхоза. Саш, возвращайся, а? Тебя и дети ждут, и родители замучили: когда выйдет, да когда выйдет?.. Пожалуйста, помоги…
Да, новости… Пока там была Ядвига, школа была хозяйской. Я там - наемная рабсила. Теперь хозяин, вернее хозяйка, забросила бразды правления. Поскольку пока не в силах править даже собственным телом. Я была на неё в обиде, но такого, видит Бог, я ей не желала...
Я вошла со двора и сразу поднялась в свою аудиторию. Там почти ничего не изменилось. Дэн ждал меня в кабинете директора. Надо идти, оформлять документы, решать вопросы…
С лестницы, скрытой аркой, было прекрасно видно, что в фойе художественной школы полно народа. Родители, дети – нарядные, с цветами, явно кого-то ждали. Кого они тут встречают? На стенах висели картины. Пока издали я могла сказать только одно – эти работы сделаны углем. И было в них что-то смутно знакомое. Я решила взглянуть поближе, но как только я вышла из арки, ко мне потянулась вся эта пестрая толпа. Я остановилась от неожиданности и даже хотела вернуться назад, в свою аудиторию. Но одна из родительниц-активисток схватила меня за руку и потащила в центр людского водоворота:
– Александра Николаевна! Мы собрались здесь, чтобы сказать, как мы вас любим, ценим, уважаем! И просим вас не бросать наших деток. Сегодня здесь мы собрали все ваши рисунки, которые вы дарили нашим детям. Их более тридцати. Посмотрите, какая шикарная получилась персональная выставка. Посмотрите, какие одухотворенные, забавные, сосредоточенные лица у ребят. Так можно их изобразить, только если по-настоящему любишь. Вы же не оставите наших детей? Мы очень без вас скучали.
– Не бросайте нас, пожалуйста…
Все заговорили одновременно. О чем – не понятно. В толпе я видела лица, знакомые не только по занятиям и родительским собраниям, но и по тому злополучному педсовету, когда директриса мстила мне за Дэна. Правда, они только мелькнули и тут же растворились в толпе.
Судя по лицам оставшихся, говорили что-то хорошее. После очередной речи понесли букеты.
– Ну, что ж. Придется остаться. Спасибо за добрые слова…
Все захлопали и разбрелись по выставке. Я оказалась у портрета смешной взъерошенной девчонки, склонившей голову набок. Её глаза, устремленные куда-то за зрителя, полны изумленного внимания. Нижняя губа прикушена от усердного рассматривания чего-то за спиной у зрителя… Левая рука, сжимающая карандаш, будто рисует что-то в воздухе…
Эту смешную девчонку, кажется, зовут Лада. Помню, она осталась тогда в классе доделывать работу. С ней осталась её подружка, молчаливый ангел с косичками. Они разговаривали вполголоса. Вернее, говорила Лада. Ангел молчал. Её голос по ходу рассказа был то тихим, то громким, то монотонным, то эмоциональным. Я невольно прислушалась, готовясь к завтрашнему утреннему уроку. Разговор всё больше впечатлял меня и… незаметно для себя я закрепила на мольберте чистый лист бумаги, взяла карандаш и начала рисовать, украдкой поглядывая на девчонок…
Продолжение: И снова про любовь...
Подпишитесь на канал, чтобы ничего не пропустить