Москва — не Третий Рим, а третий мир. Рим, Париж, Нью-Йорк или Токио так и останутся первыми и единственными. И Москва останется первой Москвой. Глобализация не отменяет идентичность и самобытность, она соединяет эти идентичности. К сожалению, российская интеллигенция страшно далека от этого, сокрушаясь об упадке Первого Рима и напрасно ища Третий
Самоцензура, ретроградство и ретрофутуризм одновременно, культурно-философские задворки. Кажется, в стране всё меньше современных интеллектуалов, которые действительно шагали бы в ногу со временем. С мировым временем. С непрерывно меняющейся эпохой, меняющейся уже на каком-то тектоническом уровне, что ли. И не то чтобы это прямо революция, это скорее эволюция, продолжающееся развитие западных ценностей и образа жизни. Однако российский интеллектуал заведомо чужой на этом празднике технологий, этики и гуманизма. Гораздо хуже, что он даже не чужой, а... лишний и не стремящийся стать своим. И никакие айфоны, электросамокаты и подписка на Netflix здесь не помощники.
(Сейчас будет больно и неприятно, но я с вами, изливаю и свою личную боль.)
Рассказывал уже про драму российского интеллектуального бомонда. Пока развитые страны, задающие мировой дискурс, стремительно левеют, пока социально-экономические политики и эксперименты там всё чаще направлены на помощь бедным и слабым, пока там пишутся научные работы и вообще перестраивается обиходная культура в сторону принципа, что права вчерашних меньшинств касаются каждого... российский либерал-интеллектуал тем временем истошно борется с этими трендами и протестует против засилья пресловутых западных леваков с политкорректностью — в сущности лишь защищая свои привилегии «хорошей московской семьи» или «всего с нуля добившегося». Жиденько и частично одобрять социальное равенство, кое-как прикрываться интересами простого народа интеллектуал вынужден только затем, чтобы не уйти в отрыв от своей аудитории; когда же такой аудитории нет, то мыслитель обнажает истинное нутро.
Однако правоконсерватизм отечественного интеллектуала, даже если тот весь из себя либеральный оппозиционер-фрондёр, — это ещё полбеды.
Подлинная беда российского интеллектуала в том, что он глубоко вторичен. Он не генерирует сверхновых дискурсов и нарративов; но ещё печальнее то, что российский интеллектуал не глобален. Он не часть современного мира, культурного кода и коммуникационного пространства. Он не глобален даже в рамках собственной страны.
Человек не эпохи Закерберга (Цукерберга): digital, интернет и централизованная информация, социальная мобильность, солидарность, diversity (разнообразие) и инклюзивность, объединение сквозь расстояния, горизонтальные связи, privacy (уважение личного пространства), всё такое прочее; а эпохи Гутенберга — книги и печатные издания, децентрализованная информация, догматизм, социальная иерархия (вплоть до сегрегации и субординации).
То ли тут вольнодумство капитально закатали в асфальт и эмиграцию для самых нетерпеливых, и умные люди все всё понимают, не высовываясь без надобности, то ли всё гораздо глубже.
И это не история про извечную дихотомию Востока или Запада, западничество или почвенничество (славянофильство), Москва — Третий Рим... Такой подход давно устарел, как, впрочем, и любая бинарность. Или-или. Ни в том, чтобы подобострастно косплеить и калькировать западные практики, ни в категорическом отрицании их нет ничего оригинального. Оригинальное — это переосмысление через принятие, далеко не всегда публичное, но заметное.
Космополитизм не отвергает ведь собственную национальную идентичность, но показывает её место и роль. А у нас крайности. Или-или. Ультралевый интернационализм, ультраправый шовинизм. Причём в самых разных сферах и отраслях.
И даже политический спектр с левым и правым крыльями... по-своему устарел и условен. Ничто не выдаёт вторичность русскоязычного мыслителя/оратора, как неразборчивость в современных левых и упоротая уверенность, что левые — это социалисты с коммунистами, «спасибо, проходили уже». Это красноречиво указывает, что картина мира заведомо побочна. Политическая мысль не статична. После марксизма-ленинизма за целый век случилась масса всего как в политической сфере, так и в области технологий и базового уровня жизни, общество превратилось из промышленного в информационное (постиндустриальное). Выросла и органично прижилась социал-демократия (социальное равенство и мощные социальные гарантии в сочетании с экономическими свободами), логично продолжив протестантскую этику и воплощая христианское же милосердие. Но сколько раз российский интеллектуал упоминает слово «социал-демократия»? Правильно, около ноля.
И с одной стороны, то ожидаемо; хоть СССР и явил нашей культуре (а опосредованно и мировой) несколько глыб и неоспоримых персон—интеллектуальных монументов, нельзя построить коммунизм сверху, минуя капитализм и пресловутые буржуазные ценности снизу. Без гражданского общества свободных людей и экономических свободы не произойдёт ни роста гражданского самосознания, ни той самой «осознанной необходимости». Освободив рабочий класс и крестьянство от помещицко-монархистского гнёта, большевики потом установили свой, новый. Диктатура пролетариата быстро обернулась диктатурой номенклатуры со всеми последствиями. Института частной собственности в стране не появилось — в придачу «народное» оказалось ничьим или «кого надо». Никакая ускоренная индустриализация и стройки века не могли решить фундаментальные вопросы мироздания. При всех его несомненных плюсах социализм стал не самой удачной попыткой надеть штаны через голову.
Вместе с тем, российский интеллектуал не спешит синхронизироваться с остальным миром. Либо не может.
Этот ментально-историко-хронологический лаг в полвека, если не больше, так и сквозит в его речах, от прямолинейных поучательств Западу до коленопреклонения перед ним и до какой-тособственной местечковости-пустяковости.
Вместо прикладного футуризма и освоения новейших технологий, в частности электромобилей, отечественный интеллектуал ностальгирует, как стрелка осциллографа, по безвозвратно ушедшему прошлому или пытается объяснить сегодняшние события и тренды, оперируя категориями позавчерашнего дня. Другая часть отечественного интеллектуала меж тем слепо тащит сюда западные гаджеты, думая, что она в трендейшем тренде (нет).
- От нарочитого консерватизма и побега от реальности в историю и дела давно минувших дней руки вообще устали фейспалмить. Бесстыжая и бессовестная кража времени у молодых поколений и у... себя. В нашем обществе вообще нет как такового диалога поколений. Лишь идиотское «окей, бумер» и кромешный эйджизм как сорняк-борщевик. «Отцы» конфликтуют с современными технологиями, типичные люди Гутенберга. «Дети» играются в пост-пост-Закербергов и мета-мета-Закербергов, что выглядит по-своему карикатурно и столь же инфантильно-эскапитстски. Проблемами текущего дня и настоящего времени не обеспокоен никто. Манифесты про светлое/мрачное будущее одинаково скучны и унылы.
И характерно, что контекст у мема про бумеров разный у нас и на Западе. Там он больше про ригидность и заскорузлость. Тем более что возрастные границы стираются всё сильнее. Люди живут дольше, а в рамках профессий всё чаще предполагается самообразование, в информационном-то обществе. «Окей, бумер» по-русски представляет собой мерзотнейший эйджизм и только обостряет поколенческий диссонанс, идеализируя к тому же молодёжь. С точки зрения соцологии — безрассудство, а молодым что и надо, так это равнодушие к ним. Завышенные ожидания по поводу зумеров и безбожный хайп в медиа вокруг 15—20-летних делают им только хуже.
Что касается политэкономии, ситуация ещё более удручающая. Скажем, магия айфона завораживает, но штука в том, что в Штатах он стоит примерно одну среднюю зарплату (базовые версии и младшие модели и того доступнее), плюс ко всему там распространена модель контрактных телефонов, залоченных под конкретного оператора связи и приобретаемых в рассрочку в виде спецтарифа. В нашей стране это не пошло, кажется, ещё 10 лет назад, когда сюда привезли первые поколения айфонов, зато до половины всех смартфонов Apple приобретаются тут в кредит. 30—40к ₽ считаются в провинции приличной зарплатой. Однако даже на этот счёт интеллектуал делает заведомо вторичные выводы, не рождая первичных и революционных смыслов.
Русский киберпанк, бессмысленный и беспощадный. Айфон, подключённый к 4G-сети, в моногородке с убитой инфраструктурой. «Жигули» и дроны одновременно на дороге. Художник Евгений Зубков обыграл уже этот ретрофутуризм сегодня, прогремев в Рунете своими постмодернистскими картинами, на которых новейшие технологии наложены на такие знакомые пейзаж и на такие архаичные же технологии. Комично, крипово, кринжово.
Но даже этот ретрофутуризм нуждается в переосмыслении — точнее, в некоем дополнительном осмыслении. Потому что у трёх временных реальностей (вчера, сегодня, завтра) есть не только четвёртая, видимая зрителю, когда вчера, сегодня и завтра слились воедино в рамках сюжета или авторского замысла, но и пятая. Пятое измерение — авторский посыл и наш критический взгляд на увиденное.
- Мы не должны застрять во вчерашнем.
- Мы не должны грезить о завтрашнем.
- Мы не должны при этом забывать о сегодняшнем.
- Мы не должны игнорировать актуальные вызовы времени (челленджи), живя лишь настоящим и одним днём.
- (вы находитесь здесь)...
И вот на последнем пункте такого умозаключения российский интеллектуал спотыкается или молчит. Приводя к пустоте. Лакунам. Многоточию.
Российский интеллектуал не генерирует, не даёт пятого измерения. Он даже не сверяет часы с актуальной зарубежной повесткой; анализируя её крайне поверхностно либо предвзято.
Сложно сказать почему.
Иногда даже кажется, что интеллектуал сознательно-опасливо ходит по краешку: выделили аудиторию — выступай, дорогой, завлекай. Автор и старается, но без усердия и цензурируя сам себя. Как бы чего не вышло, я человек маленький...
Больше того, российский интеллектуал вообще не склонен к саморефлексии, даром что она считается первичным признаком интеллигенции, — дело в том, что рефлексирует интеллигенция, повторюсь, заведомо вторичную и побочную информацию, но не собственную диалектику. У интеллигенции нет ни сингулярности, ни вектора, ни концептуальности. И даже эмиграция этому не особо способствует. Нередко уехавшие мыслители всё равно остаются авторами для внутреннего потребления в Рунете, обличая человека по фамилии П., не обличая, не суть важно. То же массовое отечественное искусство на экспорт не пригодно, по большому счёту. И не то чтобы это несомненно плохо (у нас свой культурный код, своя литературная эстетика русской речи), но это плохо. Лишь единицы артистов и артисток добились сколь-нибудь значительного успеха за рубежом, выступая на английском языке.
Гениальнее Пелевина не сформулируешь:
- Творцы нам тут на х... не нужны, — сказал он. — Криэйтором, Вава, криэйтором.
И от этого эсхатологически грустно.
Лично я не лучше и не хуже описанного. Я вообще далёк от желания сегрегации во что бы то ни стало, от чёрно-белой картины мира по малейшему поводу. Но я рефлексирую происходящее вокруг — через желание вписать родную Россию в мировой контекст, переняв из-за рубежа передовые практики и концепции.
Понедельник начинается в субботу. Вчера было рано, а завтра будет поздно. Стыдно не быть вторым или вторичным. Стыдно искать третье, ища словно чёрную кошку в тёмной комнате. Третьего Рима не будет, тем более что первый никуда не делся. Просто в современном мире каждый мегаполис уникален. Каждая культура уникальна. И глобализация не отменяет всё это, навязывая принудительно некую новую парадигму, но она даёт новое коммуникационное пространство. Даёт исторический шанс учиться у лучших прямо сейчас. Нужно лишь быть первой Москвой на фоне равных, а не первым парнем на деревне, за которого в городском обществе испытываешь испанский стыд.
