28 декабря 1768 года (8 января 1769 года по новому стилю) было последним днем, когда россияне рассчитывались за свои покупки звонкой монетой. На следующий день Екатерина II своим указом возвестила о введении в обращение бумажных денег — ассигнаций.
Надо сказать, что российские финансы пребывали тогда в плачевном состоянии. В ходу были медные деньги, поскольку серебра и золота катастрофически не хватало. Обнищание казны в царствование Елизаветы Петровны дошло до того, что петербургские модные лавки отказывались отпускать в кредит товары для императорского двора.
И вдруг, словно по волшебству, деньги в казну потекли рекой. Печатный станок работал без остановок. За 27 последующих лет Екатерина II выпустила ассигнаций на 157 миллионов 700 тысяч рублей. Этого хватило на все — первую и вторую турецкую войны, присоединение Крыма и освоение Новороссии, разделы Польши, пышное строительство в Петербурге и других российских городах.
При этом любопытно, что неконтролируемый выпуск бумажных денег не привел Россию к банкротству государственных финансов, — в отличие он многих западноевропейских стран, где проводились подобные финансовые опыты. Причины этого непонятного для европейских экономистов явления крылись в нашей русской уникальности. Это был как раз тот случай, когда «умом Россию не понять, аршином общим не измерить».
Во-первых, русское правительство могло выпускать ассигнации под залог земли — ресурса, как вы понимаете, в нашей стране поистине неисчерпаемого. А на вторую причину крепости русской денежной системы в свое время указал наш доморощенный экономист Иван Посошков, современник Петра I: «Мы не иноземцы и не меди цену исчисляем, а имя Царя своего величаем. У нас столь сильно Его Пресветлого величества слово, что если б повелел на медной монете положить рублевое начертание, то она за рубль и в торгах ходить стала бы во веки веков неизменно».
Другими словами, если на нашей русской деньге — хоть на медной копейке, хоть на простой бумажке — царь написал «рубль», то она рублем и является. Во всяком случае, в те благословенные времена дело обстояло именно так. До поры до времени, конечно.