Жили-были три брата
Родовое гнездо семьи Мороз (от Михаила) – село Гурбинцы, Сребрянской волости, Черниговской губернии. В первое десятилетие второй половины 19 века у Михаила родились 3 сына: Василий, Яков и Кирилл. К сожалению, не сохранилось имя жены Михаила, матери трех братьев.
В конце 19 века прошла волна переселения российских крестьян из малоземельных краев в необжитые районы Сибири (реформа Столыпина). Нашлись добровольцы и на Украине. В апреле 1896г. украинские переселенцы прибыли в степной район юга Омской области близ границы с Казахстаном и основали село Ольгино. Были среди них и семьи Василия и Якова Мороз.
А вот младший, Кирилл со своей семьей остался в Гурбинцах. Василий и Яков прижились в Сибири, и многочисленные их потомки, в основном, до сих пор живут там. Историю их жизни можно узнать из книги «Всего сто лет», изданную в 1996 году к 100-летию Ольгино.
Ветвь от Кирилла Мороза
Создание Родового древа от Кирилла я начал с подборки подходящего фона – рисунка развесистого дерева с корнями. В интернете их предостаточно. Выбрал силуэтный рисунок дерева, скопировал его и вставил в редакторе Word в документ. Этот рисунок стал фоном Родового древа. На него стал в том же редакторе накладывать прямоугольники для основателя рода, вписывать имена каждой пары представителей по линиям рода или имя потомка, если ему/ей не удалось создать свою семью.
К великому сожалению, о самом Кирилле Михайловиче ничего, кроме имени, пока мне неизвестно. А ведь долгое время семьи его потомков жили в доме Кирилла. Сибиряк Алексей Антонович Мороз, правнук Василия - брата Кирилла, вспоминал, как при посещении Гурбинцов захшёл в ту хату и увидел на сволоке потолка вырубленное имя своего двоюродного прадеда: Кipiл.
Мой же рассказ будет о ветви и веточках от Кирилла раскидистого Родового от Михаила. Основан он на воспоминаниях моей бабушки Прасковьи Петровны, моей мамы Анны Кузьминичны и на воспоминаниях ныне проживающих в Украине: моей двоюродной племянницы Екатерины Григорьевны и Галины Васильевны жены двоюродного племянника Николая Григорьевича. К счастью, в семейном архиве сохранились и многие документы отца и мамы от довоенных времен до последних дней его жизни.
Иван Кириллович, Прасковья Петровна и их потомство
У Кирилла был один сын – Иван. Мастеровитый плотник Иван Кириллович взял в жены первую красавицу Гурбинцов (по воспоминаниям ее дочери Марии Ивановны) – Прасковью Петровну Сороку. Она подарила Ивану Кирилловичу в первое десятилетие 20-го века сначала няньку – доню Марийку, потом одного за другим двух лялек – сыновей Йосипа и Петра, а чуть позже и младшего – Андрейку.
Младшенький рос самым способным, местный учитель был от него в восторге. Но однажды Андрей заболел скарлатиной и ночью при спящих старших напился холодной воды. Мальчика в считанные часы та скарлатина и задушила. «Эх, вы, такого ребенка не уберегли», - пенял учитель Андрея и без того убитым горем родителям…
Потеря старшего сына
Ближе к началу 30-х годов Иван и Прасковья лишились и своего старшего сына. Йосип был уже парубком, женихался. Как-то, возвращаясь ночью домой, он наткнулся на грабителей, воровавших льняные полотна. Незадолго до того, гурбинчане стали замечать, что кто-то стал воровать полотна, вымачиваемые в речке Лысогор. Грешили на соседние села, но Йосип стал невольным свидетелем кражи полотен односельчанами. Воры, два брата, пригрозили ему: «Расскажешь кому – убьем!» Летом Йосип спал не в доме, а в сарае – клуне на сеновале. Чтобы убрать нежелательного свидетеля бандиты и зарубили там его сонного.
Иван Кириллович и Прасковья Петровна в великом горе стали требовать справедливого суда. Следователь, который дотошно вел дело, установил личности убийц и собрал неопровержимые доказательства их вины. Но довести дело до конца ему помешала семейная трагедия. Из-за неурядиц с женой следователь покончил с собой. А бандиты на попытки родителей Йосипа начать новое расследование обстоятельств убийства старшего сына, пригрозили, что в таком случае, следующей их жертвой будет брат Йосипа – Пётр.
Запуганные бандитами, Иван и Прасковья Мороз посоветовали Петру уехать куда-подальше. Сами же еще несколько лет жили в Гурбинцах. И только узнав, что Петр собирается жениться, поехали на Кубань. В Гурбинцах осталась их дочь, Мария Ивановна, которая в то время уже стала Рептюх и жила своей семьей. У Василия Фадеевича и Марии Ивановны подрастал сынок Гриша.
Слово о бабушке
Иван Кириллович работал плотником до конца дней своих. Работали сын Пётр и его молодая жена Анна. На Прасковье Петровне лежала забота сначала о внучке Валечке, а после войны и обо мне. А еще была масса домашних дел, огород, корова, птица, хрюшка. И, разумеется, приготовление пищи. Какой борщ варила моя бабушка! Объедение! Моя мама уже спустя годы после смерти бабушки удивлялась: «Как у бабушки Паши без холодильника ничего не прокисало?» Для охлаждения пищу опускали на веревке в колодец. Его подпитывал ледяной ключ.
А еще в нашем доме, где прошло мое детство, была большая комната без окон с доливкой – глиняным полом, который периодически подмазывали жидкой глиной. В кладовке, так называли эту комнату, всегда было прохладно. В ней хорошо хранились продукты. Если же у бабушки были сомнения в свежести того или иного продукта, она звала меня: «Володя, попробуй». У меня был тонкий вкус, я чувствовал даже намек на прокисание. В этих случаях важно говорил: «Будет прокисать!». И бабушка, приговаривая: «От молодэць, мий онучок», - срочно начинала кипятить сомнительную пищу.
Валечка с малых лет прилежно помогала бабушке. Я родился, когда сестре было около 10 лет. А это значит, что нянька у меня была что надо. Но основное бремя забот все-равно ложилось на старшую в семье – бабушку-хлопотунью. Она позволяла себе в мои школьные годы только прилечь не надолго после обеда. Всё остальное время без устали трудилась. В 72 года ей удалили желчный пузырь, и бабушка с той поры ходила согнувшись пополам. Для дальних походов, в поисках меня, убежавшего на речку, худенькая, согнутая бабушка брала с собой палочку. Прасковья Петровна прожила после операции 15 лет и всегда добрым словом вспоминала станичного хирурга Григория Трифоновича Губенко.
Бабушка часто сокрушалась по поводу своей неграмотности. «Была бы грамотной – до министра бы дошла», часто сетовала она с улыбкой. А вот считала очень хорошо: «Меня не проведешь», - приговаривала она. А еще из ее заповедей я запомнил: «Чем плохое кому-то что-то давать, лучше – ничего не давать» и «Чужого не бери, а своего не отдавай», «Чия пропажа – того и грих». Бабушка пережила дедушку на 15 лет. Её не стало в весну года моей осенней женитьбы...
Память о дедушке
В отличие от бабушки, дедушка Иван Кириллович был грамотным. Любил читать газеты, что не всегда нравилось бабушке: «Пришов с роботы, и брык на койку. И уже с газэтой! Иды лучше, зробы тэ, зробы другэ!» Бабушка и дедушка разговаривали по-украински. Да и в станицах кубанских все поголовно балакали на смешанном диалекте, который был ближе к украинскому. Разве что, приезжие учителя и специалисты говорили по-городскому.
Дедушка, выдерживал некоторую паузу, но кряхтя все-таки вставал и шел выполнять бабушкины задания. Помню, как-то бабушка подколола его. Услышав по радио дату выборов в Верховный Совет, она вдруг спросила вечером дедушку, лежащего с газетой: «Иванэ, а колы цэ у нас выборы?» Дедушка замешкался с ответом. Ведь газеты приходили чуток с запозданием. «Так колы выборы», - не унималась бабушка? Не найдя, что ответить дедушка буркнул: «Видчипысь!» Тут уж бабушка и возликовала: «Ото ж! Читае, читае, а колы выборы у нас – и нэ знае! Що вин в тих газетах читае?!»
Дедушка был хорошим плотником, оставил после себя много столярного инструмента. Мой папа пользовался им, а затем и я когда подрос. Дедушки не стало осенью, когда я проучился около двух месяцев в первом классе. Его смерть потрясла меня. С раннего утра я стал у его гроба словно в караул и простоял, пока его не вынесли на подъехавшую подводу для доставки на кладбище. Только в подводе я и присел...
Моя мама с большой теплотой часто вспоминала о дедушке: «Он был такой уважительный. Помню, я тебя под сердцем носила и белила в хате. Так дедушка не отходил от меня. Помогал встать на табуретку, да на стол, с которого белила и сойти с него. И очень любил смотреть, когда я тебя маленького пленала. Подойдет ко мне и просит: «Галя, Вовочка уже, наверно, мокрый? Пора пеленку менять». А еще я запомнил, как дедушка который работал плотником в садовой бригаде, каждый вечер приносил мне в сезон большое, красивое и вкусное яблоко…