Глава 4
Тут как раз королевский указ вышел. Велел король сапфировую глыбу во сто пуд добыть. Вот тут то часть рудничная и забегала-закопошилась.
— Слушайте! — услышали рабочие крик спускающегося к ним на лифте надзирателя. — Слушайте приказ!
Едва кабина лифта с грохотом опустилась на землю, надзиратель выпрыгнул из нее, пробежал по туннелю мимо удивленных рабочих, ловко прополз через небольшой проход, ограждающий один забой от другого, туда, где как раз был Хару.
— Кто из рабочих людей сапфировую глыбу во сто пуд найдет, тому вольная будет жалована! И денег сто рублей серебром.
— Кто от воли откажется? Буду стараться, а найду ли — это уж как счастье мое подойдет. — С этими словами он начал работать киркой.
— Советую поторопиться. — Усмехнулся надзиратель, — Приказчик просил передать, что если не справишься, то дух из тебя с трех ударов вышибет.
Он посмеяться ладил, а видит — у Хару поверх урока наворочено, и сапфир отбор, сорт сортом. «Что, думает, за штука? Откуда это?» Полез в забой, осмотрел все да и говорит:
— В эком-то забое всяк сколь хошь наломает. Племяш, а племяш, — повернулся он к стоящему рядом с ним парню, — встань-ка тут ненадолго, сделай милость. А Хару я в другое место поставлю, дурака то валять.
— А чего не сделать, дядя, сделаю, — кивнул племянник и принялся за дело.
— Айда, Хару. — Позвал его надзиратель и тот пошел следом за ним дальше по туннелю. Остановились у голой черной стены. Мужчина не смог сдержать смешка.
— Здесь и покажешь нам свою сноровку, малыш. — Указал он на голую черную стену.
Начали оба работать. Что у одного, что у другого ничего не идет. Один лишь камень. Надзиратель довольно улыбнулся, но вдруг увидел возникшую перед Хару синеволосую девушку в белом плаще. Она улыбнулась ему и хлопнула в ладоши. Заметив на себе ошарашенный взгляд надзирателя, подмигнула ему и исчезла, рассыпавшись белыми лепестками.
После этого вместо черного камня пошел наконец сапфир вперемешку с другими кристаллами, а у того — у племянника-то — скажи на милость, ничего доброго нет, один только камень идет. Тут надзиратель и сметил дело.
У него глаза на лоб полезли, рука с фонарем затряслась. Племянник утер пот со лба, повернулся в сторону дяди с товарищем и охнул.
— Во как… — осевшим голосом пробормотал мужчина и бросился к парню. — Племяш!
— Ничего доброго, дядя, — покачал тот головой, разводя руками. — Один камень идет.
— Старайся, племяш, — срывающимся, дрожащим от страха голосом прошептал надзиратель, ухватив того за плечи. — Не дай себя оплести…
Бросился в обратную сторону и полез через туннель, только пятки сверкают. Там уже залез в лифт и подал знак, дернув за веревку. Двое рабочих с такой скоростью закрутили барабан в обратную сторону, что он вылетел из лифта подобно пробке, упав на живот и подняв кучу пыли. Тяжелое дыхание, скатывающийся по лицу холодный пот и безумный взгляд, все это сразу же привлекло внимание. Вскочив на ноги, подбежал к приказчику.
— Не иначе мальчишка Хару душу нечистой силе продал! Кристаллов наворочил — страсть одна! — на одном дыхании прокричал он, крестясь. Вокруг него собралась перешептывающаяся толпа народа. Все напугало услышанное. Нечисти им только тут не хватало, да и за мальчика боязно стало.
Приказчик на это и говорит:
— Это его дело, кому он душу продал, а нам свою выгоду поиметь надо.
Приказчик сел в лифт и позвал за собой остальных рабочих, не обращая внимания на их страх. Тот, что крутил спусковой барабан перекрестился. Рабочие охнули, увидев перед Хару сверкающие кристаллы и сапфировую глыбу.
— Говорят, что ты у нас жутко удачливый, малыш Хару. Удачливый до такой степени, словно душу дьяволу продал, — усмехнулся приказчик с жадным блеском в глазах. — Будет тебе облегчение. Эй вы, — обратился он к остальным работникам. — Снимите его с цепи и отведите в тот забой, где гора осадку дала. И сами каемки в руки, да подсобите ему там.
Стоило ему произнести эти страшные слова, как все, кроме мальчика, бросились ему в ноги, моля не губить их. Хару молча сжимал кулаки, смотря на приказчика холодными синими глазами.
— «Недолго ему осталось жить на этом свете. Коль решил игнорировать слова моей ледяной девы, пусть пеняет на себя, а я умываю руки.»
— Аль по плетке моей соскучились?! — рыкнул на них приказчик, щелкнув кнутом. Все, что им оставалось, так это лезть на корточках через туннель дальше, в опасную часть горы, чуть плача от страха и отчаяния.
Задумал приказчик страшное дело. Хару и подручных своих в гибельный забой на верную смерть послать. Ему слышь-ко самому сто рублей получить лестно. Хотел было приказчик к лифту повернуть и видит — впереди, за поворотом, кто-то стоит. И этот кто-то явно не из его работников. Он присмотрелся и понял, что это девушка в белом плаще с накинутым на голову капюшоном. Приказчик заорал — стой! — а она будто и не слыхала. Он за ней бегом. Приказчик все вперед бежит, а догнать не может. Лается, конечно, всяко, грозится, а она и не оглянется.
Вдруг девушка остановилась и повернулась, сняв с головы капюшон. Приказчик застыл, глаз отвести не может. Перед ним девушка красоты неописанной, вот только в лиловых глазах холод и будто синий огонь горит. Приказчик и до этого замечал, что в забое девчонка какая-то прячется. Удалось ему наконец встретится с ней лицом к лицу, но кто же знал, что это не какая-то там простая девчонка.
— Ну, — говорит, — давай разочтемся, убойца! Я тебя упреждала: перестань, — а ты что? Похвалялся меня плеткой с пяти раз забить? Теперь что скажешь?
Он вгорячах кричит:
— Хуже сделаю! Эй, вы, хватайте девку, волоките отсюда, стерву!
Это он своим-то подручным. Думает, тут они, близко, а сам чует — ноги у него к земле прилипли.
Уж не своим голосом закричал:
— Эй, сюда!
А девушка ему и говорит:
— Ты глотку-то не надрывай. Из-за тебя в живых сейчас многих не будет. Теперь что скажешь?
А приказчик, он шибко ожесточенный был, выхватил свой пистолет:
— Вот что скажу! — и выстрелил… в Юки-Онну то!
Она пулю рукой поймала, в пальцах сжала и та рассыпалась ледяной пылью, после чего тихонько молвила:
— Я не люблю убивать людей, но в твоем случае сделаю исключение. — Некогда красивые фиалковые глаза налились кровью, зрачки вытянулись, явив ее демоническую натуру.
И сейчас же приказчик до колен льдом покрылся.
Ну, тут он, понятно, завыл:
— Матушка-голубушка, прости, сделай милость. Внукам-правнукам закажу. От места откажусь. Отпусти душу на покаянье!
А сам ревет, слезами уливается. Инесса даже плюнула.
— Эх ты, — говорит, — погань, пустая порода! И умереть не умеешь. Смотреть на тебя — с души воротит. Я даже душу твою брать не стану, мерзко.
Взмахнула рукой и все тело приказчика обратилось в лед, что тут же покрылся трещинами и рассыпался на кусочки. Инесса хлопнула в ладоши и словно растаяла в воздухе.
***
Хару, тем временем, принялся за работу в опасном забое. Ударил он киркой по стенке, посыпались с потолка камни, а подпирающие их деревянные балки треснули.
Все закричали и бросились обратно к туннелю, умудрившись пролезть через него все вместе.
— Твоя работа здесь закончена, Хару. — Возникла перед парнем Инесса, одарив его нежной улыбкой. — Твоя теперь глыба. Ступай. — Она поцеловала его в щеку и исчезла.
Испуганные рабочие пробежали мимо того места, где до этого был приказчик, запрыгнули в лифт и стали ждать Хару. Один из них в спешке обронил фонарь. Тот остался лежать среди ледяных осколков и быстро потух.
Заметив бегущего к ним сереброволосого мальчика, дружно закричали «Ура». Парнишка забежал в лифт и вместе с ними поднялся наверх, незаметно от остальных спрятав уменьшившуюся сапфировую глыбу за пазуху.
***
— Раз-два-три! — скомандовал надзиратель работникам и те затащили вновь ставшую большой глыбу на телегу.
Хару лег на траву рядом с племянником надзирателя. Тот тут же завалил его вопросами. Синеглазый ничего не ответил, лишь задумчиво смотрел небо, убрав руки за голову. Из его головы так и не вышли загадочные слова Инессы:
— «Если однажды меня вдруг не станет, пожалуйста, не вспоминай обо мне. Забудь и живи дальше.»