Заклинания о «недопустимости пересмотра итогов Второй мировой войны» — это не только наш ведущий пропагандистский бренд последних нескольких лет. Это вообще ведущий мировой бренд последних 70 с лишним лет. Что и понятно: на итогах Второй мировой держится современный миропорядок как таковой. Попробуй, качни его с одной стороны — он посыплется сразу со всех.
Так ведь он и сыплется — скажете вы. Верно! Потому и умножаются заклинания и растут сроки за «искажения исторической правды». У нас, правда, за «отрицание холокоста» в тюрьму еще не сажают. Но это детали. Захотят — найдут за что посадить и у нас.
Забавно, при этом, что обращения нашего президента к западным «коллегам» с предложениями как-то официально зафиксировать «недопустимость искажений» на международном уровне понимания (кроме как у израильского премьера Нетаньяху) не находят. Наши западные «коллеги» предпочитают бороться с «недопустимостью» по-своему. Получается, что и «итоги» и «историческая правда» у каждого всё- таки своя. И общим, таким образом, выходит одна только «недопустимость». Ну и славно. Постмодерн, как говориться, никто не отменял. И пост-правду тоже.
Британии, например, под строжайшим запретом находится вся сколько-нибудь важная информация вокруг истории полета Рудольфа Гесса в Англию 10 мая 1941-го и обстоятельствах его смерти в 1987-м. Все важные документы, относящиеся к делу Гесса, остаются засекреченными и тщательно охраняются всё той же доктриной «недопустимости»…
Что и понятно. Если учесть, что Гесс вез в Британию очередные (и последние!) немецкие предложения о мире. И если все эти документы предать сегодня гласности, у мировой общественности возникнет резонный вопрос: почему предложения Германии об окончании войны (а их в течение 1939-40 гг. поступило в адрес англичан не менее десятка) были отвергнуты Лондоном? Почему Черчилль настаивал на продолжении мировой войны, которой не хотел более никто?
Понятно, что это слишком неподъемные вопросы для наших «коллег». Вот почему Гесс был задушен в камере в 1987-м, накануне своего освобождения, и вот почему «недопустимость пересмотра итогов» (в своей, разумеется, интерпретации) никто здесь не берет под сомнение.
Столь же закономерным выглядит поведение Соединенных штатов. Особенно, когда начинаешь углубляться в историю вокруг Перл- Харбора. И вдруг выясняешь, что г-н Рузвельт, оказывается, прекрасно знал о готовящемся нападении, что ультиматум Японии был составлен в намеренно неприемлемом для японцев ключе, что главные стратегические корабли ВВС США были заранее выведены из бухты. И, наконец, что японские сообщения об атаке на Перл-Харбор были своевременно перехвачены американской разведкой, легли на стол Рузвельта и… были там похоронены.
Понятно, что вся история Перл-Харбора по сей день остается для американских властей защищенной доктриной «недопустимости пересмотра исторической правды».
А иначе, что ж: все погибшие на Перл-Харборе американские солдаты окажутся повешены на шее и совести Рузвельта, и вся эта история покатится к одному неизбежному финалу и выводу: Рузвельту нужна была война с Японией и он ее получил, устроив провокацию в Перл-Харборе.
Понятно, почему «недопустимость пересмотра итогов Второй мировой войны» (в собственной интерпретации) и для Америки остается священной.
Если же добавить сюда воздушную войну Черчилля и Рузвельта против мирного населения Германии, миллионов женщин и детей, убитых ковровыми бомбардировками, сотни древних городов, стертых с лица земли — дело может запахнуть и новым Нюрнбергом, в котором г-да Черчилль и Рузвельт должны будут занять давно скучающие по ним места военных преступников.
И это мы еще не вспомнили знаменитый «План Моргентау», согласно которому послевоенная Германия должна была обратиться в чисто сельскохозяйственную страну, а немецкое население — частично полностью искоренено, а частично — превратиться в низкоорганизованных сельхоз-рабов. План этот, составленный рузвельтовским министром финансов Генри Моргентау, был одобрен Рузвельтом и Черчиллем, и не вступил в силу лишь потому, что встретил резкое сопротивление Сталина.
А депортация немцев из Чехии, более похожая на геноцид, в результате которого погибло по скромным подсчетам более миллиона человек? А организованный голод в послевоенной Германии? А судьба немецких военнопленных в американских лагерях? Этими и другими методами уже после окончания войны было уничтожено не менее 5 млн. немцев. (План Моргентау, таким образом, все-таки, сработал!)
Правда, в условиях нового мирового противостояния и разделенной Германии, из ее Западной части решено было сделать боевой форпост, «витрину свободного мира». Немцам, избежавшим участи почти поголовного истребления, было позволено экономическое развитие (разумеется, под фактической политической и военной оккупацией, продолжающейся до сего дня). Но зачем об этом вспоминать сегодня, не правда ли? «Недопустимость пересмотра итогов Второй мировой войны и искажения исторической правды», таким образом, устраивает всех.
Понятно, почему догмат о «недопустимости» нужен и нам. После поражения в Холодной войне, Ялтинский мир — единственное условие послевоенных прав России и вообще нашей легитимности в мире.
«Сталин — такое же зло, как и Гитлер. СССР — такое же зло как нацистская Германия» — вот, на самом деле, либеральная мантра и демократическая догма, которая стоит за западными представлениями о «недопустимости». И вот почему наши западные «коллеги» в священной борьбе против «пересмотра истории» не хотят иметь с нами никаких общих дел. Их цели — приравнять коммунизм к фашизму и национал-социализму, и вывести (постфактум) СССР из ялтинских соглашений — слишком далеко отстоят от наших.
Но понятно и то, что иных реальных дипломатических рычагов заявить о неприемлемости для нас такого положения дел, кроме как настойчиво повторять ту же самую мантру, у нас, просто-напросто, нет.
Однако, недопустимость недопустимости рознь, не так ли? И тот же Сталин в свое время гораздо более трезво оценивал роль наших «союзников» во Второй мировой. Германию Гитлера, с одной стороны, и Англию-США — с другой он ставил на одну доску, называя их «двумя капиталистическими хищниками», которые схлестнулись в смертельной битве за мировое господство. И это, право же, гораздо более здравое суждение, нежели то, что мы имеем сегодня.
Так не пора ли нам вернуться к этим оценкам? И найти уже, наконец, более приемлемые формулы для защиты наших геополитических интересов, нежели все эти магические заклинания, которые ведут, на самом деле, лишь к стагнации исторической науки (которая вся состоит из перманентных пересмотров дат, фактов, интерпретаций) и ее преждевременной смерти. Разве мы уже не наступали на эти грабли? Или забыли уже, где почивают нынче некогда бессмертные идеи коммунизма?
Тем более, что засекреченных документов, проливающих свет на истинное положение вещей, касающихся многих эпизодов Второй мировой, и роли в них наших дорогих «союзников», в закрытых архивах у нас более чем достаточно. Последние недвусмысленные угрозы Путина дорогим партнерам — «не переходить черту», последствия чего могут оказаться слишком тяжелыми для них — могли касаться, в том числе, и этих моментов.
Владимир Можегов
Читайте больше материалов на нашем сайте