В различных рассказах о биографии Марины Цветаевой часто упоминаются её дочь Ариадна и сын Георгий (Мур). Однако у поэтессы была ещё одна дочь — Ирина, о которой крайне мало известно. Сама Цветаева совсем не любила эту девочку и почти не говорила о ней.
Краткие факты об отношении поэтессы к Ирины известны из её дневниковых записей. И они совсем не вызывают восторга.
Ирина была болезненным ребёнком, чем раздражала и отталкивала свою мать. К тому же, после ухода Сергея Эфрона на фронт во время Первой мировой войны Марина осталась совершенно одна, и ей приходилось справляться с навалившимися проблемами самостоятельно.
Цветаевой было материально тяжело тянуть двоих детей, и она не придумала ничего лучше, как отдать их в детдом. В 1919 году обе девочки — и Ариадна, и Ирина — попали в Кунцевский детский приют, где по мнению поэтессы, их могли лучше прокормить.
Причём Марина Николаевна не сама сдала своих детей, а сделала это через третьих лиц, выдав девочек за сирот. Изредка она навещала их, представляясь крёстной. При этом скудные угощения мать приносила только Ариадне.
Цветаева сама пишет в дневнике, как заведующая приютом просила её дать сахара не только Але, но хоть немного и Ирине.
— «А что ж Вы маленькую-то не угостите?» Делаю вид, что не слышу.— Господи! — Отнимать у Али! — Почему Аля заболела, а не Ирина?!!»
Когда Цветаевой рассказали, что её дети голодают, а Ирина кричит от голода, она цинично написала в своём дневнике:
«Ирина, которая при мне никогда не смела пикнуть. Узнаю её гнусность».
Это мать пишет про ребёнка, которому не было и трёх лет.
Когда Ариадна тяжело заболела, Цветаева забрала её домой и выходила. А вот Ирину от оставила в приюте. Малышка скончалась в муках в возрасте трёх лет.
Поэтесса не пришла даже на похороны дочери. Она написала в своём дневнике:
«Я теперь мало думаю о ней, я никогда не любила её в настоящем, всегда я мечте — любила я её, когда приезжала к Лиле и видела её толстой и здоровой, любила её этой осенью, когда няня привезла её из деревни, любовалась её чудесными волосами. Но острота новизны проходила, любовь остывала, меня раздражала её тупость, (голова точно пробкой заткнута!) её грязь, её жадность, я как-то не верила, что она вырастет — хотя совсем не думала о её смерти — просто это было существо без будущего… Иринина смерть для меня так же ирреальна, как ее жизнь. — Не знаю болезни, не видела её больной, не присутствовала при её cмеpти, не видела её мepтвоu, не знаю, где её мoгuлa».