Два силуэта уверенно шагали мимо исполинского здания, слегка походившего на Нотр-Дам-де-Пари. Только табличка с надписью “Красная площадь, 3” указывала на то, что они находятся в Москве, а не в Париже. Коровьев, с присущей ему долей меланхоличности, успел поностальгировать по ещё не отстроенному собору, а после как-то слишком быстро, почти не раздумывая, произнёс:
— Дорогой Бегемот, может, в ГУМ?
— Звучит сомнительно, – он глядел на Фагота с хитрым прищуром, выжидая паузу, словно желая разгадать, чем его привлекло данное здание. – Почему “оно”?
— Главный магазин Москвы… или, как сейчас говорят, “универмаг”. Грешно не посетить.
— Грешно, грешно… Главное, чтобы мандарины продавали, — кот облизнулся, вспоминая давний поход в гастроном. Пожалуй, тогда было намного веселее, нежели сейчас, но необъяснимое чувство любопытства всё же пересилило.
Коровьев, чинно вышагивая и поправляя постоянно сползающее пенсне, внимательно рассматривал вывески магазинов. “Burberry” и “Chanel” с минималистичной цветовой гаммой, авангардный и яркий “Paul Smith”, “Mont blank”, полностью с ним контрастирующий... Вывески, сменяясь одна за другой, пробуждали воспоминания о сеансе чёрной магии, на котором, при всём уважении к мессиру, не было такого огромного разнообразия магазинов.
Находясь в крайней степени задумчивости Коровьев и не заметил, как потерял из виду своего товарища. А когда обернулся, осознал, что произошло, и неспешно подошёл к нему.
— Тут всё сверкает! Очень красиво, — приложившись к стеклу снаружи магазина, Бегемот с интересом смотрел на представленные в ассортименте ожерелья, невольно предаваясь своей “кошачьей” натуре. “Цвета переливаются, прямо как в калейдоскопе”, — подумалось ему.
— У людей не отнять тягу к роскоши, это точно. Как бы они не стали рабами своих же вещей, — собеседник только недовольно и несколько осуждающе фыркнул, немного расстраиваясь от депрессивного взгляда на вещи.
— Где же мой старый-добрый Фагот? Вот в чём проблема просто посмотреть на украшения и полюбоваться ими?
— Пожалуй, ничего. Но я надеялся... надеялся, что люди изменятся.
— Так они и изменились. Скажу больше, ты тоже. Теперь с тобой не так весело, как раньше. Стал таким серьёзным, — признаться честно, кота не устраивала сильная перемена в друге после закрытия счёта у Воланда, но тот успокаивал себя тем, что за несколько столетий Коровьев уже нашутился. Пожалуй, беседа походила скорее на разговор с философом и только смутно напоминала прежнее общение, но кот был рад и малому.
Уделив некоторое время утомительным дебатам на тему “что изменилось в Москве спустя столько лет”, друзья сошлись во мнении, что им непременно стоит заглянуть в гастроном. По большей части из-за разыгравшегося аппетита Бегемота, конечно же.
Когда они дошли до кондитерской, волна ностальгии, должна была захлестнуть героев с головой: такое ощущение возникает чуть ли не у каждого посетителя из-за конфет в знакомых обёртках и весьма притягательного запаха выпечки, от которого сложно было устоять если не всем, то многим. Но только не “клетчатому гаеру” и “громадному чёрному котище”.
Оглядевшись, а после и пройдя мимо нескольких отделов, Коровьев с уверенностью мог сказать, что здесь есть буквально всё: колбасы, сыры, овощи, фрукты, дорогие вина. Но его ненаглядного товарища Бегемота, по большей части, заинтересовало другое: рыбный отдел, который явно приковывал внимание сильнее, чем что-либо из находящегося здесь. Он моментально забыл про желание отведать мандаринов. Да и зачем, если есть нечто получше?
— Намного вкуснее, чем та керченская сельдь. Да и ассортимент заметно расширился, — губы кота подрагивали от удовольствия, даже сервировка была на высшем уровне: рыба была разрезана по горизонтали и по вертикали, образовывая крест, в жабрах находилось два кусочка лимона, а по бокам лежали две маленькие помидорки.
— Только не говори, что заплатил червонцами. Понимаешь ли, тут другая валюта нужна.
— У меня примус валюты, не столь важно, какой. И ты знаешь, сколько в день спят коты? Минимум 12 часов! Поэтому с каких это пор мне, Бегемоту, нужно следить за такими мелочами, как цветные бумажки, когда можно лишний раз вздремнуть? — вновь раздалось недовольное фыркание. Ему казалось, что всем, кроме Фагота, было очевидно, что не кошачье это дело, пристально следить за тем, что происходит в мире людей. Так, иногда кидать свой сверкающий зелёный взгляд, но не заниматься глубоким изучением. Это более походило на увлечение мессира: залезать в человеческие души и с каким-то необъяснимым рвением пытаться приблизиться к пониманию этих недостойных существ.
Закончив трапезу, кот тем не менее остался недоволен. И проблема даже не в лёгком ощущении голода, скорее в некоторой разочарованности, что они всё ещё не разгромили гастроном, как в старые добрые. Ему даже представилось, что было бы, если бы частица прошлого переместилась сюда, в настоящее.
В кафе они проследовали в молчании: каждый размышлял о чём-то своём. Бегемот о том, что вдоволь наестся и наконец почувствует истинное удовольствие от похода в таинственный ГУМ вместе со своим другом, а Фагот о том, почему Бегемот соизволил встретиться только сейчас, спустя столько лет. Определённого ответа, пожалуй, и не существовало.
Интерьер “Bosco Cafe” немного напоминал обед в писательском доме: обслуживание по высшему разряду, поразительное оформление (такие же идеально белые, хотя и не хрустящие крахмалом, скатерти) и богатое меню. Возможно, тогда дело было в Арчибальде Арчибальдовиче, которого посетила гениальная мысль нарочно устроить приём в самых лучших традициях Грибоедовского дома (правда, явно не с искренним желанием угодить), но сейчас к ним относились действительно почтительно, что не могло не радовать.
Почему-то Бегемоту подумалось, что само здание неплохо бы горело. Дух авантюризма буквально кричал: «Залей здесь всё бензином из примуса, а потом наблюдай за полыханием», но сосредоточенное лицо Коровьева резко заставило передумать. Они как-то слишком тихо, почти беззвучно, поглощали пищу и не говорили друг другу абсолютно ничего, будто боясь прервать долгое молчание.
”Котлета по-милански” вызывала у кота лёгкое отторжение. Смотреть на постную физиономию давнего друга и одновременно получать удовольствие от вкусного блюда не получалось. Фагот без особого энтузиазма тыкал вилкой то в сырники, то в ягоды, катая их по тарелке. А после спокойным голосом произнёс:
— Знаешь, мне тебя очень не хватало. Тех наших проказ, лёгкой атмосферы безумия и... безнаказанности. Вроде и понимаешь, что заново становиться регентом ты совершенно не хочешь, но порой появляется желание взяться за старое, — он аккуратно отложил вилку с ножом в сторону. Бегемот с заметным воодушевлением ответил:
— Ну, это ты ещё с Азазелло не выходил на выполнение поручений. Ты бы десять раз пожалел о том, что являешься регентом, — Коровьев впервые за день усмехнулся. Причём так, как это делал прежний Фагот, похороненный теперь в новом человеческом обличье.
— Не думаю, что с ним так плохо.
— Ты так считаешь только потому, что не работал с ним толком никогда. Хотя, объяснять бесполезно... тут надо прочувствовать, — кот изобразил мученическую гримасу, как можно сильнее съёжившись для создания комического эффекта.
— Извини, дорогой друг, мне не хотелось тебя покидать. Кто же знал, что так получится, а? — он с нескрываемым сожалением смотрел на него, чувствуя вину из-за произошедшего. Но уже ничего нельзя было поделать.
— Всё ты знал! И я знал, и Азазелло, и Гелла. Просто молчали. Потому что удобно было молчать! — Бегемот неожиданно для самого себя вскочил, с раздражением одёрнул пиджак и быстрым шагом направился к выходу. Коровьев только печально вздохнул, попросив у официанта счёт, а после отправился на поиски друга.
Фагот застал кота на скамейке, полностью ощетинившегося и явно не настроенного на беседу. При его виде Бегемот злобно прошипел, как бы говоря: “убирайся прочь, я не хочу тебя видеть”. Мужчина проигнорировал заметный намёк, сев рядом и погладив его по шерсти. В ответ послышалось недовольное рычание.
— Неудачное ты время выбрал для перевоплощения. Люди же рядом.
— А тебе ли не всё равно?
— Перевоплотись, пожалуйста. Прошу тебя, давай не будем злиться друг на друга хотя бы сейчас, — уши кота несколько раз дрогнули и быстро поникли от осознания, что тот повёл себя глупо и даже слегка «по-человечьи». Он исполнил желание Фагота, но продолжил сидеть в таком же расстройстве, как и ранее.
— Доволен?
— Более чем, — тот невесомо обнял его, поцеловав в макушку, как когда-то давно, только без наигранности, которая присутствовала тогда, в прошлом. Кот часто напоминал маленького капризного ребёнка в такие моменты: выглядел несерьёзно, а эмоции выходили слишком уж преувеличенными.
— Стоило раньше встретиться, а не выжидать так долго. Только я не знал, где ты. Знаешь ли, тяжело навестить того, кого официально не существует, — Коровьев рассмеялся, и в смехе этом чувствовалась горечь за все те одиноко прожитые годы, — Нет, я бессмертен, конечно, но это не значит, что нужно было так мучить меня.
— Мессир запретил навещать тебя. Сказал, что в этом нет необходимости. Ты больше не часть свиты, но и не человек тоже. Одним словом, “изгой”.
— Мне больше нравится выражение “не такой, как все”.
Они переглянулись и теперь засмеялись уже вместе. Трудно было сказать, какое наказание ждёт Бегемота за его необдуманный поступок, но размышлять об этом совершенно никому не хотелось.