Часть вторая или Кастрюлька Апокалипсиса
Подперев клюв, демиург Абраксас задумчиво всматривался в восьмимерную космопроекцию своего маленького творения. Ему было скучно. Вот уже почти сто лет, как ничего в его уютном и веселом мирке не происходило. Так, мелкие катаклизмы, пара мало что значащих войн, смысла которых не понимал даже сам Абраксас. Был один интересный сюжетный поворот, который растянулся на несколько серий - когда человеческие самки решили изменить вековой порядок и встать вровень с самцами. Демиург нашел это забавным и даже подкрутил настройки мироздания. Но восстание самок быстро закончилось, и планетка начала заниматься самоповтором: сначала самцы, любящие самцов, захотели равноправия, затем особи, любящие наряды другого пола… В общем, смотреть стало решительно нечего.
Теперь Создатель миров размышлял, чем бы занять свободную вечность. Но вдруг его внимание привлекла новая фигурка на шарообразном поле. Абраксас присмотрелся повнимательнее – так и есть, у персонажа был огромный магический потенциал, а нити вероятностей переплелись в такой плотный клубок, что и не разглядишь, какую роль крохотному человечку предстоит сыграть в Его партии. Это была фигура редкая – Абраксас сам настраивал эту планету так, чтобы подобные экземпляры появлялись рандомно и не чаще раза в тысячелетие. Он навел зум и принялся наблюдать.
– Ну давай переедем, Ба! – бледная черноволосая девчушка со смешным бантом топнула ногой на бабушку. – Я здесь больше не могу! Ребята в классе дразнятся! Со мной никто не хочет дружить! Даже тетя Валя Гальке не разрешает со мной водиться!
Ребенок всхлипнул, сел на потертый диван и принялся рассеянно ковырять пальцем дырочку в обивке. Многострадальный предмет мебели никак на это не отреагировал.
– Еля, ну не надо снова! – взмолилась Ульяна Владимировна, больше известная в этой квартирке как Ба. – Переехать мы никак пока не можем – маму твою Ковен, тьфу, то есть работа не отпустит. – тут старушка вздохнула, поправила серую шаль и села к Ельке и обняла. Но спохватилась – А ты еще и уроки не сделала! Дуй к себе, и чтоб к вечеру «Лукоморье» от зубов отскакивало!
Елька со стоном, в который вложила все свое неудовольствие и презрение к Пушкину, встала и нарочно медленно поплелась в комнату. Едва бордовый бантик скрылся за дверью, Ульяна Владимировна отчетливо услышала бубнеж:
– И все равно сама уеду!
Бабушка покачала головой. Внучка в совершенстве овладела мастерством говорить как бы про себя, но с расчетом, чтобы адресат четко все расслышал. Вся в мать, вся в нее саму… Однако не хотела старушка для Ельки ведьминой судьбы. Не хотела, чтобы в одиночестве провела внучка жизнь, пусть и долгую. Потому прошла к себе и еще раз проверила, на месте ли гримуар. Провела рукой, снимая охранные чары…
И тут же на кухне что-то громыхнуло и страшно зашипело. Ульяна Владимировна охнула и кинулась к месту бедствия, не заметив притаившуюся за шкафом Ельку. Та тут же подскочила к полке и цапнула таинственную книжку. Как только черная собачья кожа соприкоснулась с детскими пальчиками, гримуар засветился и бабушкина спальня потонула в фиолетовом тумане. То, чего так опасалась потомственная ведьма в двадцать третьем колене Ульяна, все же произошло. Еще одна из рода стала Причастной Тьмы…
А демиург Абраксас довольно посмеивался. Любимый прием – нелепая случайность – не подвел и в этот раз. Еще бы, только клюволицый мастер мог одной сгоревшей кастрюлькой радостно покатить мир к Апокалипсису.
Продолжение следует.
