Отдохнуть после завтрака, как любили обычно делать обитатели третьего поста, не получилось. Необходимо было, как можно скорее, увидеться с Зоей Александровной или Дмитрием Марковичем и окончательно разъяснить ситуацию относительно моей выписки.
С этой целью, время от времени выглядывая из палаты, я начал наблюдать за любыми перемещениями медперсонала внутри отделения.
Ожидание длилось недолго. Прошло не более получаса, как в самом конце коридора увидел Дмитрия Марковича, закрывающего на ключ ординаторскую. Он направился в сторону выхода определённо с намерением отлучиться по неотложным и безусловно важным делам, а мне следовало поспешить.
Дмитрий Маркович был уже у двери, и я придумал обратить на себя внимание громким приветствием, поскольку расстояние между нами было значительным, не менее пяти-шести метров.
— Здравствуйте, Дмитрий Маркович!
— Здравствуйте! — не сразу, но с удивлением обернулся он, ещё не установив достоверно, кому принадлежит окликнувший его голос.
— Извините за беспокойство, но очень хочется узнать решение Екатерины Станиславовны по поводу моей выписки, — сейчас же и без каких-либо дополнительных пояснений спросил я, однако совсем позабыв представиться.
Как ни странно, но оказалось, что Дмитрий Маркович со мною был заочно знаком и потому даже не пытался уточнять, с кем имеет дело, а тотчас стал отвечать.
— Да, вчера звонил. Разговаривал с Екатериной Станиславовной.
— И каков результат?
— Боюсь Вас огорчить, но она сказала: «Не может быть никаких выписок! Пусть лечится! С психотерапевтом работает, с психологом. Выйду через две недели, тогда решим, что делать дальше».
Отчитавшись о проделанной работе, Дмитрий Маркович не спеша удалился, а я, потерянный, стоял посреди коридора, не зная, как поступать дальше.
Меня внезапно охватило смятение и захлестнула обида. «Ещё две недели! Почему так?». Без объяснения, как бы между прочим и с уведомлением единственно посредством моего навязчивого любопытства. В сложившейся ситуации было совершенно непонятно, что расстраивает больше: срок в две недели или то, как я об этом узнал.
«Не слишком ли жёсткие методы лечения?»
Вспомнилась вчерашняя и пока единственная встреча с психотерапевтом. «Если задуматься, не может ведь психологическая помощь ограничиться одной встречей? “Результаты теста будут готовы не раньше понедельника” — почему не придал значения словам Натальи Леонидовны?»
А на каком основании полагал, что ограничусь недельным пребыванием в больнице? «Приехал почти за тысячу километров, просил о помощи у Кати, извиняюсь, у Екатерины Станиславовны, и при этом наивно думал, что вся эта история так быстро закончится».
Тем не менее никакие доводы и рассуждения не позволяли преодолеть вдруг наступившее расстройство душевного состояния и к тому же усилившееся до крайности желание немедленно вернуться домой.
Отчаяние скоро и прочно поселилось во мне, и стало непреодолимо тоскливо и безысходно.
Я зашёл в палату, лёг, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не увидел, и заплакал.
Не помню, как долго это продолжалось, но в некоторый момент неожиданно осознал: «А нервишки-то у Вас пошаливают, Илюша! Успокойтесь, соберитесь с мыслями и, наконец, переживайте случившееся с достоинством, без соплей».
Вдоволь наплакавшись, я поднялся с кровати и, взяв полотенце, пошёл умываться. Виталий и Равиль вопросительно и с тревогой смотрели в мою сторону, искренне не понимая ни случившей со мной перемены, ни причины, ни сущности происходящего.
И выглядел я, наверное, далеко не самым лучшим образом. Красные от слёз глаза, потрёпанное подушкой лицо, помятая от лежания причёска и едва ли опрятная недельная небритость.
Дневник пациента. Запись 052
Начало ← Предыдущая ← → Следующая → Все записи