Самая сложная, самая тяжелая сцена в книге Захара Прилепина "Обитель", как я уже писала в рецензии, сам это описание карцера в Вознесенском храме на Секирной горе. Режиссеру Александру Велединскому она удалась плохо, потому что он показал слишком мягкие условия, а для сцены коллективной исповеди выбрал массовку - актеры не смогли сыграть страх людей, которые готовятся пойти на казнь.
Секирка была страшным местом, где на двух этажах содержались как приговоренные к карцеру, так и ожидающие расстрельного приговора. Гора в Белом море, отопления нет, снег заметает из заколоченных досками окон. Одежду при себе иметь нельзя, только белье, на ночь выдавали по одному предмету гардероба. При подъеме - стакан кипятка и 300 гр хлеба. На нижнем этаже в полдень еще давали кружку баланды из пшенки. С начала 1930-х и ее отметили. Были узники, которых полагалось кормить раз в двое-трое суток. Все оставшееся время люди сидели на жердях, нельзя было шелохнуться. У одних под ногами была опора, у других - нет. Сидеть приходилось по 18 часов, или - между оправками, то есть, походом на парашу, которая стояла в центре, в алтаре, и представляла собой бочку с двумя положенными на нее досками.
При реставрации храма уничтожили все следы лагеря, в храме нет ни одного напоминания о том, что происходило в карцере-изоляторе. Сохранили только наблюдательный глазок в стене, в который надзиратели смотрели за камерой карцера. Он смотрит на лохань для параши. Сейчас глазок открыт, можно и изнутри в него заглядывать. Тогда он закрывался снаружи надзирателем
Я не смогла найти фото из Вознесенского храма, сделанное до реставрации храма, хотя не раз видела. Но чтобы представить, как выглядели карцер и изолятор во время лагеря, можно посмотреть на храм на горе Голгофе, о. Анзен, там в соловецком лагере был изолятор для злостных нарушителей. Примерно в таких же условиях содержались на Секирке узники
За разговоры и движение на жердях били палками-дрынами. Академик Лихачев, сидевший на Соловках, но не на Секирке, рассказывал, что за провинность и неготовность сидеть на жердочке заключенного спускали с горы по огромной лестнице, привязав к бревну.
Лестница в то время
И в наши дни
На расстрел выводили и стреляли узников тут же. Ожидавшие расстрела, как правило, сидели на втором этаже, в изоляторе. Спускались по этой лестнице
На этом фото, на переднем крае кадра, и есть место расстрела. Там выложены камни, но их не видно. Человек выходил, разворачивался лицом к храму и получал пулю.
Ну или он не оборачивался. И тогда последним, что он видел, был простор, открывающийся с горы
Потом его уносили за храм и закапывали в братских ямах, которые обычно готовили с осени, так как зимой мерзлую землю не прорыть.
А это начальник Соловков Дмитрий Успенский, доживший до 1989 года.
Я писала о нем подробно и только потом вспомнила, где взять его фото с открытым лицом. Успенский лично застрелил на Секирке Евгению Ярославскую-Маркон. Обрыв с видом на скит тоже был последним, что Маркон видела в своей жизни. Да еще Вознесенский храм и лицо Успенского.
После лагеря в Вознесенском храме был склад морских принадлежностей, там хранили канаты.
-----------------------------------------------------------------------------------------------