Пятый курс, последний год учёбы в консерватории. Второй год учусь в классе профессора Шапиро Вениамина Борисовича. Заниматься у него очень интересно. Он ученик Леонида Владимировича Николаева, профессора Санкт—Петербургской консерватории, создателя одной из ведущих русских пианистических школ. Очень много полезного, интересного я почерпнула на уроках Вениамина Борисовича.
И вот после занятий в консерватории я дома. Решила немного отдохнуть.
Через некоторое время зазвонил телефон. Звонит Вениамин Борисович, просит прийти в консерваторию. Я прихожу. Шапиро уже в консерватории (он живёт буквально в двух шагах от неё). Он говорит, что буквально сейчас пришло из Киева сообщение о том, что через три дня надо провести отборочный тур на международный конкурс в Вену. Прислали программу: четыре произведения нужно сыграть. Из списка этих произведений я играла только этюд Шопена, остальные мне не знакомы.
Шапиро у меня спрашивает: «Что скажешь?» Неожиданно для себя ему говорю: «Буду играть!» Он с удивлением: «Три произведения за три дня?!» А я ему: «Выучу! Сейчас остаюсь здесь и начинаю заниматься. Мне нужны только ноты и класс, в котором я могу круглосуточно заниматься».
Вениамин Борисович удивился, тем не менее принёс мне ноты, показал класс, где я могу играть, усмехнулся и сказал: «Ну что ж, дерзай!» И ушёл.
В классе был рояль, стул и диван. Всю ночь я учила трёхголосную прелюдию и фугу ля мажор Баха. К утру уже играла наизусть. В эту ночь спала только один час. Усталости не было, было состояние уверенности в себе, что я могу всё, что захочу. Это было непривычно и радостно.
В таком состоянии в девять часов утра застал меня мой педагог. Он пришёл ко мне в класс, принёс еду и с улыбкой, говорящей «что ты там детка накуролесила» попросил сыграть то, что я успела за ночь. Я сыграла прелюдию и фугу наизусть. Он удивился, сказал, что не ожидал. Так не бывает, чтобы за одну ночь!
Уходя, оставил мне ноты - пять «Мимолётностей» Прокофьева, сказал, что прийдёт вечером. Их я выучила быстро и вечером ему сыграла тоже наизусть. Вениамин Борисович сказал мне, что он уже ничему не удивляется!
В консерватории уже знали, что в классе на втором этаже я занимаюсь днём и ночью. Кто-то из студентов приносил мне еду. Удивительно, они старались не шуметь возле моего класса, с пониманием относились к моему решению, всё было очень тактично!
За второй день я выучила первую часть третьей сонаты Бетховена. А на третий день полностью сыграла своему педагогу всю программу. Он только развёл руками и сказал: «Никаких замечаний, всё, как надо! Я не думал, что ты на такое способна!»
А на четвёртый день был отборочный тур. Кроме меня играли два молодых педагога. По своим каналам они давно выяснили, какую программу надо играть и были готовы давно.
Итак, в зале - жюри, а на балконе - студенты. Балкон болел за меня. Первой играла я. Не перестаю благодарить Судьбу за то, что она дала мне эту возможность! То ощущение, то состояние, которое я испытывала, когда играла, не могу обозначить словами. Может быть это было вдохновение - не знаю! Я играла не для жюри, не для этого конкурса. Просто была вся в музыке, и это было счастье!
Когда я закончила играть, балкон разразился такими аплодисментами, такими криками «Браво!»Причём это длилось долго. Жюри пыталось их урезонить, но не тут - то было!
Когда балкон, наконец, успокоился - начали играть эти педагоги. Они играли хорошо, очень правильно и очень обычно. Изюминки ни у одного, ни у другого не наблюдалось.
А потом было обсуждение. Оно длилось около двух часов!!
Как сейчас помню: длинный коридор, весь забитый студентами. Они терпеливо ждали! А я стояла одна в сторонке в конце коридора. Мне не хотелось ни с кем говорить. Только теперь я почувствовала, как я устала! Ведь я не спала трое суток!
Наконец, вышел Бома. Так студенты называли Шапиро. Он подошёл ко мне и начал говорить, что я ещё молодая, всё у меня впереди, ещё будут конкурсы. А вот у одного из этих педагогов это последний шанс участвовать в конкурсе. Поэтому жюри решило послать его на этот
конкурс.
Возмущению студентов не было предела! Бома едва успел удрать в кабинет директора. А студенты начали кричать: «Позор, позор!» и стучать в дверь директорской. Дверь не открывалась, Бома успел её закрыть.
А я ушла к своей тётушке Люсе и там отсыпалась целые сутки. Надо же было свои силы восстанавливать! А в памяти это событие осталось на всю жизнь. И я поняла главное: если очень, ну очень захотеть, то можно и горы свернуть! И это правда! Вот так!