Безумие — это точное повторение
одного и того же действия
раз за разом в надежде на изменение.
(Ваас Монтенегро, Far Cry 3)
Интерлюдия: Рамер и Мелхи
Рамер слышал, как кричали больные на разные голоса, истязаемые собственными страхами и наваждениями. Были ли это духи? Он не верил в духов. А вот в заговоры он верил. И в обман он верил. Вероятно, кто-то строил козни египетские и пытался представить его душевнобольным. Какие-то тайные недоброжелатели. Вычислить их – вот задача!
В ответ на их коварство Рамер применял беспроигрышную тактику поддавков, подыгрывания. Проблемы с головой? Хорошо. Нужно полечиться? Хорошо. Придется принять их правила? Хорошо. Признать их реальность?
Рамер порой готов был идти на все. Правда, не всегда получалось.
Сорвался он и на этот раз.
Электроды к вискам. Кляп в зубы.
Пока он бился в судорогах, голову покидали картины созданного им мира. Он был создатель миров. Но его не понимали. И методично разрушали хрупкие реальности такого стройного, идеального мироздания.
«Прощай», – говорил он ему про себя, давясь густой пеной.
Терапия электрошоком была привычным концом, крахом его как творца, как бога.
Наступала темнота.
Темнота. Темнота. Темнота.
Потом все зарождалось. Заново. Новый мир в голове безумного Рамера.
Вначале был звук.
– Привет, я Дигитар. Давай дружить.
Чаще всего говорящие камушки поднимали дети. Они с готовностью устанавливали контакт. Дигитар из камушка мгновенно превращался в приятеля, помощника, советчика. Он быстро перенимал особенности голоса собеседника, потом из центра гальки начинала светиться голограмма – полная копия живого партнера. В итоге, реальный человек и его аватар, то есть дигитар превращались в неразрывное целое. Невозможно было определить, где заканчивался реальный человек и начинался его дигитар.
Рамер был доволен результатами работы. По всей территории, и в пустыне, и в оазисах, и на берегах моря население находило его говорящие камушки. Люди с удовольствием связывали себя с ними, собственными руками создавая свой нематериальный клон.
Оставалось сделать последний шаг: забрать себе армию клонов и нагнать мор на живых людей.
Рамер был одержим маниакальным желанием покончить с этой реальностью. Навсегда! Раз ему здесь не рады, значит гори оно все синим пламенем. А второй манией, поглотившей его без остатка, была идея вычислить недоброжелателя, терзающего его сознание. Новоявленный создатель был уверен, что враг прячется у него в голове.
– Я отправлю туда миллионы своих агентов, чтоб найти тебя!
И вот армия агентов была готова.
Рамер стал планировать конец света для смертных. Он ходил по лечебницам и выбирал, какая болезнь подойдет для его замысла.
Так он набрел на Мелхи.
Он просто увидел мирно спящего человека в том месте, куда свозят самых безнадежных. На табличке было только имя: неизвестный Мелхи.
Рамер спросил:
– Что с ним?
Лекарь в очках, сопровождавший посетителя, многозначительно развел руками:
– Мы не знаем. Он просто спит.
Рамер усмехнулся:
– Спит. А в чем его недуг?
– Именно в этом. Во сне. Необычен не сам сон, а его продолжительность. Он спит уже больше, чем я живу.
– То есть? – Рамер нахмурился.
– То есть лет сорок. Его перевозили из лечебницы в лечебницу. Его смотрели самые уважаемые доктора. Иногда приходят ученые. Изучают, пытаются понять, что с ним. Бывало, все вокруг убеждали друг друга, что он умер. Но вы же видите, это не труп. Никто не мог принять окончательного решения.
– А с ним есть какой-то контакт? С ним пытались связаться? – Рамер был взбудоражен пациентом.
– Это сложный вопрос. Говорят, он на это способен. Но согласитесь, в лечебнице столько других дел. Кто будет проводить рядом с одним больным денно и нощно.
Рамер кивнул.
– Я понимаю. Вы идите работать. А я тут посижу.
Доктор улыбнулся.
– Наш Мелхи – одна сплошная загадка.
Поклонившись, врач пошел прочь.
– Стойте, – Рамер окликнул лекаря, – откуда вы знаете, что его зовут Мелхи?
– Говорят, так было написано на табличке, которая была с ним. Буквально: неизвестный Мелхи. Вы же понимаете, за сорок лет столько небылиц придумано. Еще говорят, что это и есть та самая табличка, – доктор ткнул пальцем в дощечку и пожал плечами. – Чего только не говорят.
Оставшись один, Рамер внимательно рассмотрел пациента.
Кого он ему напоминал?
Лицо спящего человека казалось до боли знакомым. Пшеничные брови, ямки на щеках, белокурые волосы. Чужак. Явно не здешний. Почему же было стойкое чувство, что Рамер его уже видел раньше.
Но это невозможно. Неизвестный Мелхи спит больше, чем Рамер живет.
– Он нужен мне, – непрошенный гость сорвал старенькую табличку.
Формальности с перемещением спящего человека из лечебницы в исследовательский центр заняли не так много времени. Деньги и равнодушие к порядком задержавшемуся в этом мире пациенту сделали свое черное дело. Облепленный датчиками и опутанный проводами, Мелхи теперь лежал в помещении лаборатории, напичканной аппаратурой. Казалось, что среди груды приборов с нервно пульсирующими графиками, линиями и стрелочками, только лицо неизвестного Мелхи сохраняло безмятежное спокойствие. Все кругом куда-то неслось, но не это лицо. Оно было вне движения, вне времени, вне этого мира.
Рамер часами всматривался в до боли знакомые черты. Его воспаленное сознание решило: Мелхи даст ответы на все вопросы.
Толчок к обожествлению спящего человека дал мальчик, сын нянечки, которая ухаживала за пациентом.
Рамер стоял у кровати Мелхи и спрашивал его про себя: «Дай знак, как мне поступить со смертными».
И тут он услышал тихую молитву. Обернувшись, Рамер увидел ребенка. Тот стоял в дальнем углу за стеклянной перегородкой, среди хозяйственной утвари и шептал:
– Дигитар, скажи. Я сделаю так, как ты хочешь. Только помоги.
Словно удар током ослепил Рамера. Словно молния прошила его насквозь.
– Стадо. Помани этих овец, и они бросятся с обрыва, – он повернулся к спящему. – Мои говорящие камушки выполнят всю грязную работу за меня. Агнцы уже молятся на них! Как я молюсь на тебя, мой Мелхи. – И тут Рамер, сам того не ожидая, упал на колени перед кроватью пациента. – Кто послал тебя мне? – его руки дрожали.
Но тут он услышал движения позади себя, кто-то неуклюже зацепил прибор. Рамер обернулся и увидел спрятавшуюся за оборудованием нянечку. Он резко встал и нервным, быстрым шагом удалился.
На какое время Рамер потерял интерес к спящему пациенту. Между тем в народе что-то назревало. Тихая, но захватывающая объединительная идея завладела массами.
В ясные дни люди то там, то здесь стали собираться на берегу моря и смотреть на далекий горизонт. Сначала они стеснялись друг друга. Ну кто сознается, что на пляж их привели говорящие камушки. Но со временем народ начал образовывать кучки и группки, устраивать пикники, склоняться к задушевным разговорам и даже приобщаться к сердечному пению в спонтанном кругу. Собрания на берегу приобрели регулярный характер. Люди перестали стесняться причины прихода к морю, обсуждая ее между собой. Это была мечта. Мечта о лучшей земле там за горизонтом. Они верили, что наступит день, когда она покажется из тумана, замаячит у горизонта зовущей вершиной.
Новая земля, где можно начать все заново.
Ходили даже разговоры, что говорящие камушки, которые лежали в кармане у каждого человека, прибило морем с той самой земли. И та земля, вся от края до края, – живая, говорящая, родная. Соединиться с ней – значит найти покой, счастье и гармонию. Главное, дождаться ее появления там, на горизонте.
Мир все больше полнился слухами, напряжение росло.
Именно в те дни надежд и ожиданий сын нянечки снова пришел в лабораторию. Он любил уединяться в хозблоке и разговаривать со своим камушком. Сидя в углу, он шептал ему свои молитвы.
Так было и в этот раз. Пока странный скрип не отвлек его внимание. Там, в полутьме лаборатории как будто пошевелился спящий человек.
Мальчик приподнялся и украдкой засеменил к пациенту. Встав в полный рост у кровати, он заглянул в его лицо. Спокойное, чистое, чуть освещенное блеском луны. Напротив глаз малыша лежала рука спящего. Мальчику почему-то захотелось прикоснуться к ней. Он с опаской сначала тронул ее самым кончиком указательного пальца правой руки, а потом медленно положил свою ладонь сверху. Теплая, мягкая, живая. И тут мальчик заметил, как говорящий камушек, зажатый в его левом кулачке, как-то странно замерцал. Он поднял руку, поднес ее ближе к спящему человеку и раскрыл свою ладошку. Камушек, лежа на ней, замерцал еще сильнее. Малыш перевел взгляд на лицо Мелхи и прошептал:
– Ты мне хочешь что-то сказать?
Рамер слышал, как люди вокруг повторяли друг другу одни и те же слова: на закате у моря. Что-то происходило в народе, что-то назревало. Рамер поспешил в лабораторию к спящему. Ему опять казалось, что тот даст ему ответ, какой-то знак.
Обойдя по кругу мирно лежащего пациента, он вдруг услышал голоса с улицы. Огромные плотные шторы закрывали панорамные окна. Рамер подошел к ним и стал раздвигать. Безбрежное море на закате ворвалось в лабораторию. Но не это шокировало Рамера. Весь берег и далеко вправо, и далеко влево был усыпан людьми. Тысячи и тысячи людей собрались на пляже, чего-то ожидая.
– Смотрите, земля! – кто-то крикнул.
Рамер всматривался в горизонт, туда, куда были направлены взоры толпы, и ничего не видел.
– Где? Какая земля? – выпалил он, прижав руки к стеклу.
Его глаза слепило закатное солнце.
Тут как по команде все говорящие камушки в руках у людей загорелись голограммами.
– Мои камни. Они завладели стадом, – Рамер смотрел, не моргая.
Многотысячная толпа тронулась с места и стала медленно приближаться к воде. Наконец, первые ряди вошли в волны и продолжали движение, подняв горящие камни над головой.
– Они их ведут вниз. К погибели, – глаза Рамера горели адским пламенем.
Многие сотни уже были по горло в воде и начали захлебываться, пытались грести одной рукой, во второй держа камень над собой.
– Вершится! – застонал Рамер.
И тут он услышал сзади себя гулкий удар. Он резко повернул голову. Рука спящего Мелхи была повернута раскрытой ладонью вниз, а на полу под ней лежал говорящий камушек. Свет голограммы из центра гаснул на глазах Рамера.
Тут он услышал крики снаружи. У всех людей камни тоже потухли. Те, кто захлебывался, резко отбросил их от себя и стал плыть обратно к берегу. Началась паника. Вся толпа как будто в один миг проснулась и прозрела.
– Что? Стойте! – заорал Рамер.
Но его никто не слышал.
Он подскочил к камню на полу и стал лихорадочно нажимать на него, пытаясь пробудить, активировать свой прибор надежды. Но все было тщетно. Он не подавал признаков жизни.
– Что ты сделал, мертвец? – завопил Рамер. – Ты убил их всех! Это ты! Ты мой мучитель!
Он схватился за голову и в отчаянии бросил взор к морю. Люди с руганью и проклятиями выбирались из воды. Они массово кидали камни в кучу. За минуты на берегу образовались горы безжизненных галек.
Нечеловеческий рев вырвался изо рта Рамера. Он замахнулся на Мелхи, чтоб размозжить эту черепушку своим камнем.
Судороги. Пена во рту. Он бился в конвульсиях, привязанный ремнями к железной кровати. Остатки нового созданного им мира улетучивались.
Говорящие камни? Какие камни? Ничего нет. Только пустота и темнота. И полет куда-то в безбрежное пространство. Ни вверх, ни вниз, а в никуда.
«Прощай», – сказал он про себя то ли камням, то ли миру, давясь густой пеной.
Последними словами, которые он услышал, была фраза мальчика у кровати спящего человека: «Упасть, чтобы подняться. Приземлиться, чтоб взлететь».
И малыш положил камушек в чью-то большую руку.
P.S. Дайте feedback, если Вам интересно читать такие, более литературные тексты. e-mail: buba33@me.com, Telegram: @Buba33Mitya
Мой канал на Yandex Zen: https://zen.yandex.ru/id/5dba64a18f011100adbd5bb5
Мой блог: https://cont.ws/@buba33
Мой Youtube канал: http://www.youtube.com/c/MOODOFYOURLIFE
Мой Инстаграм: https://www.instagram.com/mood_of_your_life/
Инфоцентр AfterShock: https://aftershock.news/?q=blog/41682