После того как мама съехала, стали идти разговоры о разводе. Папа и мама периодически спрашивали с кем из них я хочу жить. Но я хотела жить со всеми. В итоге меня увезли к бабушке, куда мы все и перекочевали. Я, мама, брат и дядя Сережа. Меня это категорически не устраивало. Думаю все мое трудное отрочество здесь и зародилось.
Бабушка жила почти в центре города, в трехкомнатной, кирпичной хрущевке. Бабушка по маминой линии была женщина очень умная, она преподавала физику в университете. До сих пор по ее методическим пособиям учатся студенты. Но имела скверный характер. Она была не довольна своей жизнью, так как ее муж - мой дед, женился на ней ради карьеры, и в итоге ушел от нее к молодой аспирантке. Еще была одна версия по поводу скверности ее характера, ее рассказал мне отец. Бабушка родилась со ступнями вывернутыми в обратную сторону. Врач выпрямлявший их сказал, что ноги он ей выпрямит, но характер у нее будет скверный. Уж не знаю, как это связано, но так и произошло.
Когда мы переехали, бабушка сразу повесила на свою комнату замок, и никого туда не пускала. В те редкие случаи, когда она забывала его повесить, и удавалось проникнуть в ее комнату, я из любопытства обшаривала ее всю. Как говорится, запретный плод - сладок. В ее комнате чего только не было, особенно мне как девчонке, нравилось копаться в ее старинных украшениях, и примерять их на себя. Мне сильно запомнились старинные часы на цепочке. Сверху они выглядели как какой-то драгоценный, полупрозрачный, фиолетовый камень, но если нажать на кнопочку справа, открывался их циферблат. А еще там был янтарь в виде капельки, внутри которого был настоящий паук. Его можно было разглядывать, было видно даже волоски на его лапках. Еще в ее комнате стояло пианино, потом его передвинули в зал, и меня даже пытались обучить игре на нем, запихав насильно в какую-то музыкальную школу. В нее я отходила год, потом естественно бросила.
Нам с братом выделили комнату на двоих, а мама с дядей Сережей спали в зале.
В конце 80х, начале 90х была мода на все зарубежное, и поэтому все районы города, делились не на Советский или Кировский, а на Шанхай, Китай город, и … Так мы и оказались в Нижнем Лондоне. Нижний Лондон от верхнего разделяли трамвайные пути. А слева через дорогу начинался Париж.
Переезд и развал семьи нанесли огромную моральную травму, во мне стало меняться все. Папа как-то не осторожно сказал:
- «Все вы женщины - одинаковые!»
С тех пор я твёрдо решила не вырастать в женщину. Из маленькой, кудрявой блондинки, я превратилась в коротко стриженного русого мальчугана. Я носила старые трико брата, с вытянутыми коленками и его же старые футболки. Я перенимала все мальчишечьи повадки, я плевалась, ругалась, сидела на корточках и т.д.. Меня все стали называть пацанкой.