Артем был душой школьной кампании, открытым и искренним, настоящим другом, неравнодушным и готовым поддержать в любом деле. А еще лихо танцевал рок-н-ролл. Это был конец восьмидесятых: группа Браво, ДДТ с его «мальчиками-мажорами» и – Агузарова и её «черный кот».
Из школы нас выгоняли пинками уже под ночь: в школе мы «тусили».
Высокий, яркий, веселый, он выбрал себе в подружки не ту, за кем бегали другие мальчишки, но тоже кандидатуру достойную.
Она его ждала из армии, два года общалась с его мамой. А когда он вернулся, оказалось, что изменился и он, и она, они разошлись, а он как-то скоро женился на другой, щекастенькой, как всегда неожиданно выбрал. Почему неожиданно? Потому что тогда он казался на 5 баллов, а она на 4 с минусом. Но это только со стороны.
Жили с его родителями в квартире. Помню, мама его тогда журила на кухне: Ты что девочке спать не даешь по ночам, я водички пошла ночью попить, а она смеётся.
А она во сне смеялась просто, потому что всё хорошо было.
Потом девчонку, "дочу" родили, такую же длинненькую, как папа. И всё вроде ладно было. Со стороны то точно.
Девчонка росла, родителей радовала, в местной газете писала и подрабатывала, на журналистику пошла.
А потом случилась беда: болезнь. Парализовало: руки и ноги ослабли, стал лежачим Артем. Катюша, жена его, ухаживала, поднимала, кормила, делала всё, что делают в таких случаях.
Искали причину болезни. Слава Богу, нашелся врач, который понял в чём дело, назначил лечение: подняли парня. Из больницы забирали на стуле. То ли кресла не нашли, то ли не искали. Но это запомнилось: Артем на стуле, друзья поднимают и ставят в машину.
Выздоровел, начал работать.
А потом ушел.
Никто не понял конечно же. Кто-то осудил. Со стороны то всем виднее.
Все то как считают, вот она, любящая жена, выходила, подняла на ноги. А он на эти ножках и ушел, неблагодарный.
Но неблагодарно это: судить-рядить, да решать за других и ярлыки вешать.
Чужая семья – их дело.
Может у человека переоценилось всё. Пока лежал бревном и потолок белый разглядывал.
Зная его уверена, благодарен Кате, за всё, за жизнь с ней, за дочь, за то, что тягала его, двухметрового, ухаживала, слезы лила, переживала.
Но не стал памятником её подвигу, перелопатил себя, отпустил, рискнул дальше сам, своей жизнью.
И она, думаю, отпустила со временем и может поняла, и простила. Не знаю, внутрь не лезу в своих кроссовках и со своими стереотипами. Пытаюсь понять, а главное – допустить и принять, что человек имеет право совершать такие поступки, которые считает нужным. А не те, что со стороны нужными и правильными считают.
На самом деле это очень сложно, не судить, не учить и принять свободу другого.
С Катей я не общаюсь близко, давно не видела, но знаю, что сердце её доброе и верю почему-то что всё у нее хорошо. С Артемом общаюсь, вижу, что живет полной грудью, все такой же, смеющийся, готовый помочь, всё отдать для друга.
У папы моего, когда он ковидом болел, в больнице украли ботинки зимние, так Артем свои привез, 45 размера. Пусть велики, зато папины ноги не мерзли, когда их в соседнюю больницу на КТ возили.
Эх, папа, папа, похоронили мы его в конце декабря.
А потом и у Артема папа ушел, тоже после этой заразы.
И написал он мне:
«Шарик, дорогая моя. Хоть случилось у нас с тобой страшное этой зимой, но жизнь продолжается.»
В этом он весь.
Иногда знаете ли, вот так полежать беспомощным, смотря в белый потолок, между жизнью и смертью, а потом получить обратно жизнь, очень даже обостряет её краски и вкус, а главное – ценность и понимание, что иногда надо что-то изменить, и даже – уйти, вопреки тому, что со стороны скажут. Потому что жизнь у тебя одна.
Дай вам Бог сил ценить свою жизнь не в желаниях, а на деле.
И других не судить с горяча.
И я вас люблю.
Ваша Ия.