По русской литературе второй половины XIX века хорошо выучена была ровно половина билетов. Оставшиеся, мягко говоря, «на тройбан». В начале марта Катя долго болела ангиной, потом болел маленький сын, что не слишком способствовало чтению и подготовке к экзаменам.
Катя намеренно вошла в аудиторию в числе первых. Интуиция не подвела её: экзаменационные билеты лежали по порядку, слева направо. Она отсчитала четырнадцать и взяла пятнадцатый, прочла один из вопросов: «Обличение пошлости и мещанства в рассказах А.П. Чехова». Выдохнула радостно и направилась к дальнему столу — готовиться. Сердце её стучало как церковный колокол на Пасху. Дурацкая особенность организма: сколько бы экзаменов ни сдавала Катя, каждый раз волновалась, даже если попадался хорошо выученный билет.
Это последний экзамен сессии, которая на заочном отделении устраивалась почему-то весной. Конец марта, как и зима, Уссурийску совсем не к лицу. А вот летом он хорош: там много зелени и солнца.
Можно было уехать домой в тот же день на Совгаваньском поезде — он уходил в шестом часу вечера. Катя бы так и сделала, если бы днём раньше не купила кресло-качалку.
Как только она увидела в магазине эту вещь, сразу поняла: именно такого кресла ей и не хватало для полного счастья. На её неискушённый взгляд, выглядело кресло очень благородно: кожа (ясно, что искусственная, но почти как натуральная), деревянные подлокотники и деревянные же дугообразные детали снизу. Немаловажно было то, что кресло складывалось — его можно было взять с собой в поезд.
Катя заплатила за кресло весь наличный капитал, оставила только деньги на обратный билет.
Надя — бывшая одноклассница, у которой Катя остановилась, оценила покупку и даже попыталась выпросить кресло. Оказалось, что в продаже такого невозможно найти. Но Катя была — кремень. Не для того она купила вещь, чтобы перепродавать. «Ну как ты с ним в поезд влезешь? А до вокзала как доедешь? Охота тебе с ним таскаться?» — уговаривала Надя. В мечтах Катя уже видела себя в этом кресле с раскрытой книгой в руках. Этой воображаемой картинкой она могла любоваться бесконечно.
— Ничего, дотащу как-нибудь. Оно же складывается. Очень удобно нести.
И вот теперь, когда экзамен сдан, крупных вещей у Кати не было, а сумка с мелкими была с собой, можно прямиком ехать на вокзал. Но оставлять кресло до летней сессии не входило в Катины планы. Если поехать к Наде за креслом, она может не успеть на поезд. Можно взять такси, но тогда на билет не хватит денег.
Посомневавшись, решила забрать кресло и уехать в крайнем случае ночным поездом, хотя это было очень неудобно. Куда лучше сесть на Совгаваньский, приехать поздно, зато ночевать у себя дома. Надо попытаться успеть.
Катя прибежала к Наде, схватила кресло и собралась было сразу на вокзал. Но та стала уговаривать её остаться на ужин, сказала, что они с мужем ночью отвезут Катю на вокзал на машине и посадят в поезд и что утром она будет дома. «Подумаешь, выиграешь несколько часов! — говорила Надя. — Сама посуди: ну, приедешь ты в полдвенадцатого ночи или утром в семь! Какая тебе разница, где спать? В поезде поспишь!»
И впрямь, подумала Катя. Разницы никакой. Она порядком устала за этот день. Наполовину бессонная ночь перед экзаменом, потом нервотрёпка во время сдачи. Наверное, надо так и сделать. Сейчас отдохнуть, потом её проводят на вокзал, посадят в поезд, и Витя, муж Нади, занесёт в поезд кресло и пристроит его на третьей полке. Ей придётся напрячься только в самом конце поездки. А может, повезёт и среди попутчиков будет мужчина, который поможет снять кресло сверху и подаст его, когда Катя выйдет из вагона. А уж до автобуса она как-нибудь его дотащит. И до своего дома тоже.
В глубокой сковороде под крышкой томились котлеты, в кастрюле, укутанной полотенцем, — картофельное пюре. Надя резала салат. Катя молча наблюдала за ней и вела себя довольно нагло, ни разу не предложив помощь. Сидела в буквальном смысле как в ресторане.
Минутная стрелка настенных часов беззвучно скакала в одном направлении. Катя подумала, что стрелка несвободна, как белка в колесе. Движется вечно по одной траектории. Скучно как. А люди разве не так же? Носятся по кругу, как лошади в цирке — дети, дом, работа… Катя грустно усмехнулась. Это она ещё не в полной мере прочувствовала прелести жизни, потому что у неё пока был только один сын — двухлетний. Теперь он на пару дней остался с мужем, и Катя очень соскучилась по ним обоим. Как всё-таки плохо, что позвонить нельзя — у неё дома нет телефона.
Вдруг её будто подбросило:
— Надь, одолжи денег на такси!
— Эй, ты чего? — удивлённо уставилась на неё Надя. — Договорились же, ночью поедешь.
— Нет-нет. Мне надо прямо сейчас.
— Господи, да что случилось-то?
— Ничего. Но надо поехать.
— Ну и странная ты девица, — улыбнулась Надя.
В прихожей послышалось звяканье ключей.
— Витя пришёл, сейчас ужинать будем. Так что не выдумывай, — властно сказала Надя.
— Я дома, — отозвался Надин муж.
По пути в ванную он заглянул на кухню, принюхался и оценил:
— Пахнет вкусно!
Катя уже торопливо одевалась: натянула куртку, надела сапоги и снова спросила:
— Надь, так ты денег дашь на такси? Иначе не успею.
Надя вышла из кухни, возмутилась:
— Что ты придумала, ей-богу? Говорю, что отвезём тебя ночью, в поезд посадим.
— Тебе денег на такси жалко? — обиженно сказала Катя. — Так я тебе завтра же пришлю переводом.
— Думай, что говоришь! — Надя поджала губы. — Ничего мне не жалко.
В дверях ванной с полотенцем в руках показался Виктор:
— Что за шум, а драки нет?
Надя кивнула на Катю:
— Вить, скажи ты ей. Упёрлась, как баран: поеду да поеду. На этот Совгаваньский вечно билетов нет. Одни общие. Вот охота ей тащиться в общем вагоне? Поехала бы ночью в плацкартном и утром бы дома была.
— Во-первых, она не баран. Может, баранка. Но точно не баран, — со смехом сказал Виктор жене. — И потом, может, ей очень надо.
В упор глядя на Катю, Виктор на ощупь повесил полотенце, спросил:
— Очень надо?
Катя молча кивнула.
— Сколько до поезда?
— Минут сорок, — тихо ответила Катя.
— Поехали! — сказал Виктор и стал быстро одеваться.
— Вот вы даёте! — ахнула Надя. — Сейчас всё остынет. Для кого я это готовила, спрашивается?
— Надь, заверни мне с собой несколько котлет и хлебушка. По пути перекушу, — попросил Виктор.
Надя метнулась на кухню, нашла в шкафу контейнер из-под масляной смеси «Рама», плотно уложила туда горячие мягкие котлеты, завернула в кальку пару кусочков хлеба и вручила мужу.
— Солнце, спасибо! — просиял он.
До вокзала доехали быстро. Прибытие поезда уже объявили, поэтому Катя побежала к кассе изо всех сил. За ней, еле поспевая, мчался Виктор со сложенным креслом-качалкой.
Билет достался, конечно же, в общий вагон. Другого Катя не ожидала. Когда проводница открыла двери для посадки, Виктор, взяв у Кати сумку с вещами и вручив ей кресло, протиснулся в вагон одним из первых. Поэтому Кате и досталось сидячее место у окна. Виктор занял для Кати место, поставив туда сумку, и попросил расположившуюся рядом старушку присматривать за вещами, а сам вернулся за Катей, протиснулся вместе с ней в вагон, неся сложенное кресло над головой — иначе пройти было невозможно. Кресло еле-еле поместилось на третьей полке. Катя посмотрела и подумала, как бы оно в пути не свалилось кому-нибудь на голову.
— Не боись, — улыбнулся Виктор, перехватив её взгляд. — Я его сейчас чьими-нибудь вещами обставлю.
И он тут же подхватил тяжёлую сумку старушки и втиснул её наверх, надёжно приперев кресло к стенке.
Хорошо всё-таки, что Надин муж её довёз и посадил в вагон. Бывало, что Кате в этом поезде приходилось стоять до какой-нибудь промежуточной станции, пока не освободится место.
Народу было полно: возвращались с весенних каникул школьники. Шум стоял неимоверный, но как только поезд тронулся, Катя резко почувствовала такую дикую усталость, что сразу задремала.
К нужной станции поезд подошёл в двенадцатом часу ночи. Какой-то мужчина помог дотащить кресло до тамбура и подал его Кате, когда та спрыгнула с высокой ступеньки вагона. Перрон заканчивался примерно у десятого вагона, и Кате пришлось бежать по щебёнке в сторону вокзала, где на просторной площадке поджидал пассажиров автобус-пазик.
От автостанции она шла медленно, попеременно меняя руки с креслом и сумкой. На плече на длинном ремне болталась ещё дамская сумочка с документами и мелочами, она мешала идти, постоянно съезжая с плеча. Катя обрадованно вздохнула, открыв дверь подъезда. Наконец-то.
В подъезде неприятно пахло гарью. Как будто горелой резиной. Катя посмотрела по сторонам. Пламени нигде не видно. Провод какой-то тлеет в электрощитке что ли? Надо сказать Игорю, чтобы разбудил соседей. Мало ли что? Задохнёмся до утра и ничего не почувствуем.
Руки Кати дрожали от напряжения, пока искала связку ключей. В какой-то момент ей даже подумалось, что ключи остались у Нади на тумбочке в прихожей. Да нет же! Она их из сумки в гостях никогда не вынимала. Катя отдышалась и в тусклом свете подъездной лампочки ещё раз перетряхнула оба отделения сумочки.
Она вставила ключ в замочную скважину, но оказалось, не той стороной. Это не день, а какая-то бесконечная эпопея! Наконец ключ провернулся. Катя распахнула дверь и сразу оказалась в сизом дыму. О боже! Это у них в квартире что-то горит! Она бросила сумку и даже забыла втащить в прихожую кресло.
Катя побоялась включить свет и в темноте и дыму с криком бросилась в комнату:
— Игорь! Сёмочка! Вставайте, у нас что-то горит!
Сёма кашлянул и повернулся на другой бок. Игорь не отзывался. Катя завернула ребёнка в ватное одеяло, схватила его и бросилась к дивану — стала трясти мужа. Но он отмахивался и категорически не хотел вставать. Видно, только уснул. Катя положила сына на край дивана и бросилась к крану с водой. Набрала кружку и плеснула мужу в лицо:
— Игорь, да проснись же. Горим!
От холодной воды с Игоря мигом слетел сон. Ничего не соображая, он вскочил:
— Что такое? Ты приехала?
Катя взбеленилась:
— Что ты включал? Чайник? Зачем ты улёгся тогда, дурья твоя башка?
Игорь понял, что произошло, в несколько прыжков добежал до входной двери, за которой в общем коридоре был их счётчик. Послышался грохот. Видимо, он споткнулся о брошенное Катей кресло. Выкрутил пробки, вернулся за женой и сыном. Катя на ощупь шла к выходу, прижимая к себе Сёмку.
— Выходи с Сёмой на улицу! — крикнул Игорь, и когда Катя выбежала, он бросился к окну, с силой распахнул его. Створки поддались не сразу — с осени Катя на совесть законопатила их ватой и оклеила полосками бумаги, а после зимы окна ещё не открывали ни разу. Послышался треск пересохшей бумаги, и на Игоря полетели плотно слежавшиеся куски ваты.
В квартиру ворвался прохладный воздух. В полной темноте Игорь нашёл свитер, быстро надел его, схватил куртку и выскочил вслед за женой и сыном.
Катя стояла недалеко от крыльца, крепко прижав к себе Сёмку в одеяле. Нервный озноб сотрясал её. Она хотела броситься к мужу, прокричать что-нибудь злое:
— Как ты мог? Ты отвечаешь за ребёнка! Зачем ты включил этот чёртов чайник и завалился спать? Он же не отключается сам!
Но Катя почувствовала, что язык одеревенел и она не может сказать ни слова. Сёмка хныкал в одеяле — он проснулся и никак не мог понять, почему его ночью вытащили из постели и вынесли на улицу.
Игорь взял ребёнка, прижал к себе, сказал виновато:
— Я ждал, что ты сегодня приедешь. Чтоб не заснуть, хотел чаю покрепче выпить. Включил чайник и прилёг — по телеку кино началось. И вырубился.
Катя молчала. По её лицу катились слёзы.
На улице стояли минут сорок. Потом Игорь пошёл проверить, выветрился ли дым. Дымовой завесы уже не было, но запах гари остался. По комнате гулял ветер, и от него длинные, до пола, шторы трепетали. Игорь закрыл окно, с трудом выдернул вилку чайника из розетки. Вышел в коридор к счётчику, вкрутил пробки. Подумал, включил в комнате электрокамин.
Выходя за Катей, снова споткнулся о кресло.
— Пойдёмте домой. Там, правда, прохладно и запах до конца не выветрился, но я камин включил.
Игорь взял на руки Сёмку, Катя пошла впереди, придержала дверь.
— Кать, а ты не знаешь, что это около нашей двери валяется? Я несколько раз споткнулся.
— Это наше кресло.
— Кресло?
— Ну да, кресло-качалка.
— Обалдеть. И как ты его тащила?
— В поезд меня посадили. Надькин муж проводил. Из поезда — добрые люди помогли, вынесли в тамбур и подали мне. Ну а от автостанции — мелкими перебежками, — ответила Катя.
Сёмка уснул ещё на улице, Игорь положил его в кроватку, и вернулся за креслом. Катя подоткнула со всех сторон одеяло. Электрокамин был с вентилятором — грел быстро, в комнате уже было достаточно тепло.
Игорь поставил кресло посреди комнаты, снял полиэтиленовую упаковку. Когда Катя помыла руки и вошла, чтобы переодеться, он уже сидел в кресле, слегка покачиваясь.
— Кать, кресло классное. Так бы сидел и не поднимался.
— Ещё чего! — возмутилась Катя. — А кормить меня ужином не собираешься? Я поесть не успела, когда уезжала. Боялась на поезд опоздать.
Игорь поднялся:
— Пойдём на кухню. Я картошку пожарил. Правда, она уже остыла. Подогрею.
Они долго сидели на кухне, ужинали, Катя рассказывала, как она вытянула нужный билет — пятнадцатый, как и хотела.
Игорь слушал рассеянно и почти не ел — гонял вилкой по тарелке брусочки жареной картошки.
— Ну и интуиция у тебя, — сказал он, когда уже Катя переменила тему разговора.
— Что? — удивлённо спросила она. — А, ты про пятнадцатый билет, что ли? Ну да. Я же его лучше всех знала.
— Ну и интуиция у тебя, — повторил Игорь.