Перевод и редактура: Лестер. А что ещё сказать? Всё.
Оригинал туть: Witch Cult Translations - Re:Zero Web Novel Translations!
Приятного чтения!)
Субару: “—А-а-ах, готово!”
Субару втыкает две веточки в кучу снега перед собой, затем вытирает пот со лба. Это любительская работа, собранная за час, но он все равно должен быть впечатлен результатами. Гул восхищения распространился и по толпе зевак.
Субару: “Да, у меня, должно быть, талант к таким вещам. Если мы когда-нибудь будем нуждаться в деньгах на еду, мы можем зарабатывать с помощью снега как уважаемые снежные скульпторы государства.”
Эмилия: “Перестань быть таким глупым. Я не собираюсь делать снег, чтобы помочь тебе с этим… Но это действительно выглядит ооочень хорошо.” - говорит Эмилия, выдыхая белое облачко.
Она сидит на каменных ступенях и наблюдет за работой Субару. В ее аметистовых глазах отражается снеговик, хотя это название не совсем правильно описывает его и, возможно, лучше назвать его "снежной скульптурой".
Сейчас в Храме насчитывается около 20 скульптур Пака, сделанных из остатков снега. Что заставило Субару сделать так много? Спроси его, и он смог бы ответить только «обширным романтизмом». Но это делает Эмилию и людей Храма счастливыми, так что даже поверхностного обоснования будет достаточно.
???: “Я уверена, что ты не пытаешься им быть, но ты действительно идиот, Барусу.” - Говорит кто-то другой, сурово осуждая Субару.
Говорит девушка, сидящая на ступеньках, положив голову на колени Эмилии. Она переодела свою фирменную униформу горничной и сейчас носит простой белый наряд. Ее одежда сгорела, когда она колебалась между жизнью и смертью. Хотя ее лицо и выглядит бледнее обычного, ни тон, ни яд в голосе не страдают от этого. Так что все хорошо.
Субару: “Вы двое опять объединились, чтобы называть меня тупым... Я действительно приложил немало усилий во всей этой неразберихе, так что не могли бы вы быть со мной повежливее? Мне бы не помешало еще немного похвалы.”
Эмилия: “Ммм, ты прав. Спасибо тебе ооочень большое, Субару. Но я сама выполняла работу, когда тебя не было, так что на самом деле я тоже хотела бы получить благодарность.”
Субару: “То, что ты начала говорить, Эмилия-тян...”
Хотя Эмилия действительно заслуживает похвалы за то, что защищала Храм во время отсутствия Субару. Неизвестно, спаслись бы жители от Кролика, если бы Эмилия не велела им войти в гробницу. И если бы Эмилия не прошла Испытание, ей все равно негде было бы укрыться. Не уверен он и в том, что Субару пришло бы в голову использовать гробницу в качестве убежища. Так как его мысли были сосредоточены на побеге до того, как пойдет снег.
Субару: “Ну, мы назовем это счастливой ошибкой, что Мужская бригада вернулась и вызвала твою мотивацию, Эмилия-тян... Серьезно, спасибо.”
Хотя это верно и для предыдущих петель, в этот раз рисков было слишком много.
Такое чувство, что Субару не мог справиться сам, и постоянно его спасали другие. Даже при том, что в идеале он решил взять на себя самое трудное.
Эмилия: “Но все же... Если ты сделаешь для меня абсолютно все, Субару, я перестану понимать, что вообще здесь делаю. Ты уже достаточно побегал вокруг да около, так что можешь немного отдохнуть.”
Субару: “Нет, просто когда я хочу помочь со всеми мозгами и мускулами, которых у меня нет, бегать как идиот - это все, что я могу сделать.”
Эмилия: “Но ведь это изменится, да?” - поддразнивает Эмилия, подавляя смех и гладя Рам по голове. Субару мгновенно все понимает и, потирая пальцем под носом, думает.
Он совершил много ошибок, и другие постоянно спасали его, но ему удалось сохранить почти все, что было нужно. И он никогда больше не будет мучиться над этими вопросами в одиночестве. Субару больше не будет колебаться, полагаясь на других, не будет расслабляться и в своих собственных усилиях, и у него есть люди, которые дадут ему хороший пинок под зад, когда он в этом нуждается.
Субару поднимает глаза, переводя взгляд с поляны на гробницу. Его взгляд проходит мимо Эмилии, сидящей на ступеньках, до самого входа. Внутри комнаты, где раньше был механизм Испытания, находятся два человека. Что они могли обсуждать внутри? Это сильно занимает разум субару, но…
Субару: “Ну, даже у меня хватает такта не перебивать их.”
У них есть масса времени поговорить, но они не могли ждать. Конечно же, им есть что обсудить.
※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
Девушка и мужчина стоят лицом друг к другу с прозрачным гробом между ними.
Беатрис: “Мама...” - шепчет девушка, глядя на женщину в хрустальном гробу.
Ей кажется, что она плывет, будто ее ноги не касаются земли. Часть эмоций - от оставшегося порыва битвы, некоторые - от чувства потери и освобождения от своего старого пристанища, и бо`льшая часть - от нереального зрелища перед ней.
Она никогда не думала, что снова увидит свою мать.
Женщина в гробу — ведьма Ехидна — ничем не отличается от воспоминаний Беатрис. Длинные, белые, красивые волосы рядом с ее умными, но нежными чертами. Она легко оживляет воспоминания о том, как она улыбалась Беатрис, хотя это случалось редко.
Беатрис: “Бетти... не смогла сдержать своего обещания, я полагаю. Прости меня.”
Беатрис гладит гроб, начиная четырехсотлетнее воссоединение с извинений. Когда они расстались, Ехидна велела Беатрис передать ИМ свой запас знаний. Она дала ей множество книг, чтобы заполнить Архив, и Откровение, которое предсказывало будущее. У Беатрис больше нет ни того, ни другого.
Откровение, повествующее о будущем, которого Ехидна желала от Беатрис, и все знания, накопленные Ехидной, ушли в мир прахом.
Беатрис: “Бетти никогда даже не встречалась с НИМИ... и книги сгорели, по факту. Я сделала слишком много вещей, за которые должна попросить прощения, я полагаю.”
Я ужасная дочь, думает Беатрис. Глупая дочь, которая не смогла выполнить даже одну из просьб своей матери спустя целых четыре сотни лет. Теперь она встречается со своей матерью, с которой даже не может поговорить лицом к лицу и попросить извинений за всё…
???: «Ты выглядишь очень отдохну-у-у-увше-е-й» - бормочет мужчина напротив нее, легко раскрывая ее мысли.
Беатрис поднимает глаза и видит, как из полумрака, слабо улыбаясь, выходит мужчина с длинными волосами. Это Розваль. Он должен быть знакомым лицом, но Беатрис не может удержаться, чтобы не почувствовать себя оскорбленной им. Может быть, потому, что его глаза, всегда безумные в погоне за своими целями с тех пор, как Беатрис встретила его, теперь выглядят неуверенно, и потому, что ему не хватает клоунского грима - его лицо обнажено.
Беатрис: “Ты освежился лучше, чем я, по факту, Розваль. Присутствие без косметики при мне означает нарушение инструкций вашего предшественника, я полагаю.”
Розваль: “Клоунский грим был для меня чем-то вроде боевой раскраски, понима-а-а-а-ае-е-ешь? Ношение его позволяло мне общаться с другими величественно, я как будто надевал маску. Но есть така-а-а-ая вещь, которую я понял.”
Беатрис: “Да?”
Розваль: “Что независимо от грима, я всё-ё-ё равно-о-о-о абсолютный клоун. Так насколько же значимо то, что я пренебрегаю своей косметикой?”
Беатрис: “Я вижу, по факту.”
Беатрис кивает, а Розваль шутливо пожимает плечами. Бетти молча теребит свои косички прежде чем продолжить.
Беатрис: “Сейчас… Наверное, тебе есть что сказать маме. Воссоединение с ней было твоим... по факту, это было самым глубоким желанием вашей семьи.”
Розваль молчит.
Беатрис: “Я полагаю, вы являетесь десятым Розвалем со времен прародителя, который единственный непосредственно знал мать. Лорды семейства Майзерс были недолговечны на протяжении многих поколений, так что посетители Архива сменялись постоянно... Ты, полагаю, с детства другой.”
Беатрис, возможно, и не была глубоко вовлечена в историю семьи Майзерс, но она наблюдала со стороны, как развивались их дела. Первый Розваль был единственным учеником Ехидны. Хотя он потерял почти все свои магические способности в борьбе с колдуном Гектором, он не отказался от того, чтобы быть учеником Ехидны. Он часто посещал Архив даже после смерти Ехидны, не обращая внимания на ошеломленную Беатрис, одержимо искал, искал и искал что-то, и, вероятно, отдал это что-то своему потомку перед смертью. С тех пор все потомки рода Розваля демонстрировали магические способности, граничащие с магическими способностями их прародителя, и семья Майзерсов процветала.
И вот нынешний Розваль. Мужчина, стоящий перед Беатрис. Этот Розваль проявил величайший талант из всех Розвалей. Он был таким гением, что в глубине души даже Беатрис невольно вздрагивала. Его сила затмевала силу прародителя, которого Ехидна выделила лично, и он мог сделать все, что угодно, претендуя на звание одного из сильнейших магов в мире.
Беатрис: “У тебя был весь этот талант, но ты все же не смог избежать проклятия Майзерсов, по факту. Ваша семья была очарована мыслями о воссоединении с моей покойной матерью, по жестокому пути которых вы упорно шли... Полагаю, я вам отчасти симпатизирую.”
Розваль: “А ты? Но чем мы с тобой отличаемся? Ты провела четыре столетия, связанная словами твоей покойной матери. Всё точно то же самое. Но в отличие от того, как моя семья менялась из поколения в поколение, ты страдала в одиночестве так, как никто не может страдать. Мы сделали все, что нужно, чтобы двигаться вперед к своей цели. Ты просто страдала, остановившись на месте.” - говорит Розваль, и его слова даже серьезнее, чем у Беатрис. В конце концов, они оба плохие, думает она.
Семья Розваля унаследовала те же чувства на протяжении долгих жизней, стремясь к единственному воссоединению. Беатрис была заперта в пустой клетке на всю свою бессмертную жизнь, ожидая того дня, когда она сможет выполнить свое обещание. Объективный наблюдатель увидел бы в них одинаково глупых клоунов.
Они молча смотрят друг на друга. Но их молчаливое соперничество заканчивается, когда Розваль отводит взгляд.
Розваль: “Это утомительный спор. Когда два дурака указывают друг на друга, насмехаясь над своей собственной глупостью, мы начинаем переходить границы бессмысленной комедии.”
Беатрис: «По факту, вы правы.”
Розваль: «Вы не возражаете, если я кое-что спрошу?”
Розваль поднимает палец. Беатрис молча поднимает глаза, выражая свое согласие. Розваль смотрит на Ехидну, спящую в гробу.
Розваль: “Сумел ли Субарушка стать как те твои "ОНИ»?”
При слове "ОНИ" у Беатрис перехватило дыхание. Она никогда не говорила об этом напрямую с Розвалем. Но Беатрис не кажется странным, что он узнал о ней из источников, ей не известных. И вспоминая об этом, люди, которые посещали Архив до сих пор, в конечном счете были доставлены туда Розвалями предыдущего поколения. Розвали легко могли услышать эту историю от них и передать ее своим потомкам. И можно было сказать, что даже Субару был привезен туда Розвалем.
Не то чтобы Субару принял бы это, если бы вы ему так сказали.
Розваль: “Почему ты смеешься?”
Беатрис: “Ах. Извини, я полагаю. Я смеюсь не над тобой, Розваль, по факту. Полагаю, я просто вообразила что-то забавное.”
Беатрис забавляло, как ей удалось с предельной точностью вычислить, что скажет черноволосый парень. Возможно, он просто такой прямолинейный. Она не хочет вдаваться в подробности. В любом случае, Беатрис качает головой.
Беатрис: “Этот человек, он... Субару не подходит, чтобы быть моим, по факту.”
Розваль: “Хм…”
Беатрис: “Я пола гаю, что Субару не совсем подходит для того, чтобы унаследовать мамин архив знаний. У него нет ума, чтобы обучать себя знаниям или использовать их для своих целей, и ему не хватает фундаментального фона, чтобы сделать то или другое. И он выглядит тупым, и он хлипкий, и он бесполезен в магии, и у него короткие ноги, я полагаю. Его Бетти не ждала ни в каком качестве.”
Розваль: “Это звучи-и-и-и-ит дово-о-о-о-ольно сурово.”
Беатрис: “Именно, я полагаю, Бетти сурова, по факту. И поэтому я отвергала каждую возможность, которая приходила ко мне за эти четыре столетия... По факту, я сама отталкивала ИХ»
Беатрис действительно чувствует что-то вроде вины по отношению ко всем тем, кто пытался вытащить ее из Архива, думая сейчас об этом. Не все из них потянулись к Беатрис, думая только о своих собственных интересах. Некоторые из них говорили с ней ласково. Но Беатрис отбросила все руки, которые тянулись к ней.
Беатрис: “Я знаю, что должна была выбрать ИХ. Что я должна был встретиться лицом к лицу со всеми, кто обращался ко мне, один за другим, и правильно продумать свой ответ. Я должна была выбрать кого-то подходящего для наследования Архива, знаний Ехидны... я полагаю, так оно и было.”
Розваль: “Однако вы говорите, что тот, кого вы выбрали, Субарушка, не подходит, чтобы быть ИМИ?”
Беатрис: “Так, по факту. Но полагаю, это не проблема. Бетти выбрала Субару, по факту. Не ИХ. Полагаю, я выбрала Субару.”
Беатрис видит, как у Розваля перехватывает дыхание и широко распахиваются глаза. Должно быть, ему трудно принять этот ответ, учитывая, как он посвятил себя Ехидне. Беатрис была в том же положении, что и он, всего лишь мгновение назад. Она понимает, что Розваль чувствует так сильно, что это причиняет боль. И поскольку она понимает, она должна объяснить это подробно.
Беатрис: “Субару смеялся надо мной, когда я умоляла его быть как ОНИ. Он ликовал, что может сделать меня счастливее, чем кто-то, кого я никогда не видела.”
Розваль: “Какие... гордые слова.”
Беатрис: “Мне не противна эта напористость, по факту.”
Вместо того чтобы соблазнить ее вежливой речью, объяснить ей, что она должна делать, и разъяснить, как будет использовать знания Ехидны, он был совершенно откровенен.
Розваль: “Но что бы он ни проповедовал, Субарушка не поставит тебя на первое место. Это очевидно просто взглянув на него... Ты, должно быть, уже осознала это.”
Беатрис: «Полагаю, ты не понимаешь, Розваль.”
Розваль: “Не понимаю?”
Беатрис: “Бетти не покинула Архив, потому что она номер один для Субару, по факту. Я ушла из Архива потому, что хочу, чтобы Субару был МОИМ номером один.”
"Выбери меня, - сказал он. - Я буду слишком одинок, если придется жить без тебя, - сказал он.
Удобная болтовня, подумала она. Приятная чушь, подумала она. Но сердце Беатрис дрогнуло. Оно отозвалось. Он взял ее сердце, запечатанное в одном месте на четыреста лет, и встряхнул его.
Теперь, когда она знает, какую свободу она почувствовала в тот момент, когда взяла его за руку и покинула Архив, и как это почти довело ее до слез, ее сердце просто не остановится.
Беатрис: “Оставление моего поста может дисквалифицировать меня как духа матери, но я не возражаю, по факту. Бетти — это дух Нацуки Субару, я полагаю. Мое сожаление и стыд за это... ушли, я полагаю.”
Розваль может посчитать это предательством. Он также был связан проклятием Ехидны в течение четырех столетий, и заявление Беатрис о том, что она избежала его первой, возможно, было предательством по отношению к нему. Она сбежала, не выполнив свою роль, а отказавшись от нее. Если она собирается встретиться лицом к лицу с Матерью или с Розвалем, то должна найти этому разумное объяснение.
Ее сердце уже решилось. Она уже взяла эту руку. Беатрис будет жить такой яркой жизнью, что она никогда не угаснет до сепии старых картин. Что-то настолько интенсивное, что, как бы ни тянулись годы, она никогда не забудет о тех важных для нее вещах. Поэтому она молчит, ожидая ответа Розваля.
Розваль: “Тебе не нужно держать себя в руках. Я не представитель Ведьмы Ехидны. Я не имею права вмешиваться в твой ответ, каким бы он ни был. Просто делай, что хочешь.”
Беатрис: “Розваль...”
Розваль: «И даже если бы ты не бросила свои обязанности, ты бы никогда не выполнила приказ Ехидны. Потому, что я предпочел бы свои собственные желания тебе и пожертвовал бы тобой. Если мы говорим о предательстве, то оно весьма существенно.”
Раскаявшись, Розваль признает свою вину за то, что произошло в особняке. Как Беатрис и поняла из Архива, именно Розваль замышлял лишить Беатрис жизни. Она рассуждала, что это результат Откровения. Хотя она не понимает, как все это связано.
Беатрис: “Розваль. А что случилось с вашим Откровением?”
Розваль: “Он сгорел дотла... Благодаря злой служанке, которая бросила вызов своему хозяину. Будущее теперь превратилось в пепел. И на этом всё...”
Беатрис: “Все пропало и будущее теперь неуловимо... теперь непонятно, что случится, но сейчас вы выглядите значительно посвежевшим, по факту.”
Розваль: “Интересно, та-а-а-а-ак ли это...”
Розваль опускает глаза в ответ на безупречное повторение Беатрис их предыдущего разговора. Он тянется к Ехидне в гробу, к ее неприкасаемым пальцам.
Розваль: “Мне грустно, что я потерял определенный путь к ответу, который я ищу, и страшно. Но я также радуюсь, читая историю, которую никогда не мог прочитать раньше. Впрочем, я не чувствовал себя так вот уже четыре столетия, так что не могу сказать, законно ли это.”
Беатрис: “Ммм?”
Беатрис хмурит брови. Что-то не так с этим утверждением. Увидев ее замешательство, Розваль слегка улыбнулся.
Розваль: “Мы еще недостаточно поговорили,” - говорит он с некоторым самоуничижением. - Ты не можешь отмахнуться от этого, потому что это вне нашего контроля. Сначала нужно было слепо зацикливаться, но потом у нас появилось время. Мы столько времени провели в одном особняке. И даже несмотря на то, что мы видели одно и то же, я продолжал избегать тебя, как будто боялся говорить об этом.”
Беатрис: “Розваль, что ты хочешь этим сказать?”
Розваль: “Я говорю, что это могло быть... что мы могли бы провести последние четыреста лет вместе, как в лаборатории Учителя.”
Беатрис: “Учите?..»
Найдя в тихой речи Розваля старое, знакомое слово, Беатрис судорожно глотает воздух. Она прерывисто вздыхает, проглатывая последствия.,
Беатрис: “Невозможно, это... вы ли это, Розваль?”
Розваль: “Я ведь всегда был Розвалем?”
Беатрис: “Нет! Не так... Вы должны знать, что я имею в виду, я полагаю!”
Розваль: “Я просто шучу. И ты права. Я... это я, Беатрис. Розваль.”
В тот момент, когда он прерывает себя, Беатрис видит Розваля в двойном свете. Она видит высокого мужчину с длинными темно-синими волосами и молодого человека с волосами того же цвета. Это тот юноша, который обожал Ехидну, преисполненный остроумия и всюду таскавшийся за ней.
Беатрис: “Но тогда... Розваль, это... как это?!”
Розваль: “Я использую одну из теорий Учителя из ее охоты за бессмертием, транскрипцию души. Я выбрал наименее рискованный из экспериментов, проведенных в этом Храме, и проверил его на себе.”
Беатрис: “Транскрипция души... это эксперимент по транскрипции вашего сознания и воспоминаний в пустой сосуд, достижение субъективного бессмертия... но этот эксперимент закончился неудачей, когда души не смогли присоединиться, по факту!”
Розваль: “Записанные души довольно плохо пристывают к сосудам, когда они пусты. Это была неудача, но… Если речь идет о проблеме сообщений между душой и сосудом, то я преодолел эту проблему, увеличив коэффициент дружелюбия.”
Исследование столкнулось с трудностями из-за проблем знакомства между сосудом и душой. После того, как Льюис Мейер стал связующим звеном Храма, безумная жажда знаний Ехидны заставила ее рассмотреть возможность использования кристаллизованной Льюис для других экспериментов. Но двойникам Льюис не хватало какого-либо качества, позволяющего им принимать чужие души, и эксперимент закончился неудачей. Розваль говорит, что он победил в этом вопросе, связав сосуд с душой. Поразмыслив над этим, Беатрис наконец понимает, что на самом деле означает присутствие здесь Розваля.
Переписывая свою душу в тела своих потомков, близких ему сущностей, первый Розваль непрерывно расширял путь к достижению своей цели.
Розваль: «Ты собираешься назвать меня бесчеловечным, Беатрис?”
Беатрис молчит.
Розваль: “Ты собираешься назвать бесчеловечным то, что я, желая только воссоединения с Учителем, совершил зверство, собрав из моих невежественных детей сосуды?”
Слова Розваля пронзили Беатрис. Но по тому, как спокойно смотрит на нее Розваль, можно подумать, что он ждет, когда она его отчитает. Значит, Розваль тоже хочет предстать перед судом? Совсем как она, когда сообщила ему, что отказалась от контракта с Ехидной?
Розваль, должно быть, хотел спросить Беатрис, знавшую Ехидну, о нравственности его поступков. О его четырехсотлетней одержимости, о его безошибочной и безответной любви, которая не принесла ничего, кроме проблем другим.
Беатрис: «По факту, это не моя работа - говорить об этом. Я знаю, как это звучит, но отношения Бетти с вашими потомками были поверхностными, я полагаю. Хотя, думая об этом сейчас, они все были просто тобой, на самом деле. Так что я не испытываю отвращения к тому, что вы основали себя на своих детях вне инстинктивной реакции, я полагаю. Всё, что я думаю – это просто «эх-х», по факту.”
Розваль: “Эх-х, хм-м... Ка-а-а-а-ак сурово.”
Беатрис: “Но это все, что я думаю, я полагаю. Я очень рада, что мой друг, живший четыреста лет назад, все еще жив, по факту.”
Розваль: «Я… ясно.”
Розваль закрывает глаза. Возможно, это был не тот ответ, который искал Розваль, но Беатрис было все равно. Беатрис честно передает свои эмоции. Именно такой она решила стать, когда покинет Архив.
Беатрис: “Розваль. Присядьте на минутку, я полагаю.”
Розваль: “Присесть? Здесь?”
Розваль наклоняет голову, когда Беатрис указывает на землю рядом с ней. Беатрис кивает. Глаза Розваля расширяются, и он послушно садится на корточки. Беатрис наблюдает, как Розваль садится на корточки и снимает правую туфлю. Она крепко сжимает её в правой руке.
Беатрис: “Улыбайся и терпи, по факту.”
Розваль: “Гхах!?”
Лицо Розваля теперь находится на идеальной высоте, чтобы получить пощечину ботинком. Удовлетворенный шлепок эхом разносится по комнате, отбрасывая лицо Розваля в сторону. Он прижимает руку к покрасневшей щеке, глаза его вращаются. Во время его замешательства Беатрис снова надевает туфлю.
Беатрис: “Поскольку я великодушна, я скажу, что этого достаточно, чтобы простить тебя, я полагаю. Это просто последствия говорят за последствия, по факту. Субару тебя тоже простит, так что и я, пожалуй, прощаю.”
Розваль: “И я думаю, что это ваша предвзятость задним числом лишь из-за того, что все закончилось без смертей.”
Беатрис: “Это так, по факту. Кроме того, я полагаю, что Субару удивителен, проделав всю ту работу ради предотвращения любых смертей. На самом деле вам следовало бы поучиться у него.”
Розваль: “ — Ха-ха-ха! Ты серьее-е-е-езно-о-о! Я должен взять у него урок! Ахаха! Боже мой... Ах, разве это не гениа-а-а-альна-а-а-ая шутка?”
Розваль смеется так, словно Беатрис, уперев руки в бока, только что рассказала отличную шутку. Он не может удержаться от смеха и ударяется головой о стену. Затем он еще несколько раз ударяется затылком о стену, прежде чем глубоко вздохнуть.
Розваль: “Извини. Но я не чувствую, что сделал что-то не так. Позволь мне заявить об этом.”
Беатрис: “Как бы то ни было, я полагаю. Если ты собираешься извиниться, то скажи это остальным, по факту»
Розваль коротко кивает Беатрис. Все еще сидя на земле, он смотрит на гроб.
Розваль: “Беатрис. То, что последует дальше, будет только между тобой и мной.”
Беатрис прищуривается на понизившего голос Розваля. Беатрис скрещивает руки на груди и вздергивает подбородок. Розваль кладет руку на крышку гроба, поднимается на ноги и пристально смотрит на Ехидну. Его глаза странного цвета полны маниакальной страсти.
Розваль: “Если бы можно было по—настоящему снова увидеть Учителя, ты бы помогла мне в этом?”
※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
Субару: “Чувак, они действительно не выходят. Я знаю, что им есть о чем поговорить, но не слишком ли это долго?”
Раздраженный затянувшейся ситуацией, Субару дуется, ожидая на поляне. Он уже слепил еще десять снеговиков. Сейчас здесь тридцать скульптур, изображающих Пака с различными гримасами, завораживающими Эмилию и обитателей Храма. А Рам, которая в последнее время с завистью Субару занимала колени Эмилии, заметно поправилась и теперь легко опирается на каменные ступени. Но поскольку ее взгляд постоянно перемещается к гробнице, становится ясно, что она обеспокоена тем, что происходит внутри.
Беатрис разбудили, и Розваль отступил. Субару сомневается, что произойдет что-то насильственное, но он понимает беспокойство Рам.
Они не слышал, чтобы Розваль говорил что-то в свое оправдание или что он успокоился после припадка. Но они предполагают, что он не в порядке.
Субару: “Ну, мы просто оставляем это на Бьяко.”
Беатрис знает Розваля даже дольше, чем Рам. И именно Беатрис сказала им, что женский труп в гробнице принадлежит Ехидне. Будет лучше, если они поговорят наедине, если будут делать это в присутствии трупа. Субару может потом заняться темой того, что они делают с трупом Ехидны. Никаких проблем.
Субару: “И будет легче говорить о нашем будущем курсе после того, как мы встретимся с Гарфиэлем и остальными.”
Если им удалось благополучно покинуть особняк, то они должны были отправиться прямо в Храм. Субару попросил Мужскую бригаду тоже отогнать экипаж в деревню Алам. Они должны встретиться со всеми самое позднее завтра вечером. Им нужно разобраться со снегом, покрывающим Храм, и оценить ущерб. Учитывая, сколько времени это займет, будет лучше, если у них будет свободное время. А также ради их нервов.
Сосредоточившись на создании снеговиков, Субару удалось более или менее успокоиться эмоционально. Он должен суметь вести мирную беседу с Розвалем. Он способен. Да, он способен. Хотя… он скорее считает себя способным.
Эмилия: “Хорошая работа, Субару... Почему ты размахиваешь руками?”
Субару: “А, ну это, в смысле, ничего? Я не дерусь с тенью, чтобы бить этого ублюдка по лицу! Скорее всего, он доберется до меня первым!”
Эмилия: “Правда?”- Говорит Эмилия рядом с ним, склонив голову и выглядя смущенной. Она весело смотрит на ряды снежных скульптур.
Эмилия: “Там целая гора Паков. Я знаю, он был бы счастлив увидеть это.”
Субару: “А хотел бы? Я представляю, как он жалуется: "Но я думал, что красивее этого!"”
Эмилия: “О, это было похоже на него. Пак... он сейчас спит.” - бормочет Эмилия, доставая из нагрудного кармана синий кристалл.
Драгоценный камень опустился до состояния, когда он светится темно-синим, отражая солнечный свет на снегу, когда Эмилия держит его. Пак, лишенный какого-либо контракта с Эмилией, запечатан внутри этого кристалла.
Субару: “Но ты не можешь вызвать его, как раньше.”
Эмилия: “Нет, не могу. Этот кристалл недостаточно чист, чтобы запечатать такой сильный дух, как Пак. Он бездействует, чтобы кристалл не разбился, но... Я не думаю, что смогу дотронуться до него или поговорить с ним так...”
Субару: “Надо найти драгоценный камень получше. Что-то вроде старого зеленого.”
Хрустальный кулон, свисающий с шеи Эмилии. Он разлетелся на куски после прекращения контракта Пака и, по-видимому, был довольно редким камнем. Пак, очевидно, взял его с собой, когда заключил контракт с Эмилией, так что даже она не знает, где его взять.
Эмилия: “Но я обязательно найду хороший драгоценный камень и когда-нибудь верну Пака. Затем... есть так много вещей, о которых я хочу поговорить с ним. Есть все, что он скрывал от меня, и все, что я узнала благодаря этому.”
Эмилия нежно гладит поверхности драгоценного камня, ее аметистовые глаза полны решимости. Она выглядит такой потрясающе красивой, что у Субару перехватило дыхание. Эмилия замечает это и вопросительно смотрит на него. Он потирает нос.
Субару: “Э-э, не-не, это просто... Эмилия-тян, ты изменилась. Я имею в виду, что ты всегда была милой, но теперь ты как будто ещё и сильная»
Эмилия: “Если это так, то это благодаря тебе и всем остальным. Я всегда получаю что-то только от других. Я хочу поскорее отплатить всем.”
Субару: “Я имею в виду, что это когда ты что-то получаешь и получаешь, рано или поздно тебе уже ничего не нужно.”
Субару и Эмилия остро ощущают свое бессилие. Но это не значит, что они будут зализывать друг другу раны. Субару получает это впечатление от Эмилии, которое он находит одновременно ободряющим и охолаживающим. Он наконец-то обрел немного уверенности и силы, чтобы поддержать ее, и тогда она бросается так далеко вперед, что ей это уже не нужно. Такое чувство, что он может бегать за ней вечно и никогда не догонит.
Эмилия: “Кстати, Субару... так, гм.”
Субару: “Ммм?”
Эмилия: “Они долго находятся в гробнице... М-м-м, это действительно долго.”
Субару погружается в сентиментальность, когда Эмилия неловко окликает его. Она бросает взгляд на гробницу, которая стоит там, как всегда. Но лицо Эмилии постоянно меняет цвет. Ее щеки пылают, и видя, как интенсивный румянец достигает кончиков ее заостренных ушей, Субару паникует.
Субару: “Э-Эмилия-тян!? Твое лицо просто вспыхнуло красным, ты там это, ты в порядке?!”
Эмилия: “Я... я, о'кей. Я абсолютно спокойна. А теперь я хотела бы, эмм, обсудить один вопрос.”
Субару: “Я, я, в самом деле.”
По какой-то причине, когда Эмилия говорит вежливо, Субару делает то же самое.
Эмилия окидывает взглядом окрестности и, убедившись, что поблизости никого нет, бросает красный взгляд на Субару. Точнее, она смотрит на рот Субару.
Эмилия: “Так, эм-м... Субару, это как, ты сказал, что Л... любишь меня, правда?”
Субару: “Э-э-э, да. Я так и сказал. Я люблю тебя.”
Эмилия: “ Ну, это, эм, делает меня, оооочень, ооочень счастливой, но.....”
То, как заканчивается приговор Эмилии, вызывает у Субару неприятное чувство. Она просто сказала: “Это делает меня счастливой, но...”. Эта фраза заканчивается так: Давайте просто будем друзьями.
Субару: “Я уже упоминал об этом раньше, что я жду, когда ты заметишь меня, и приложу все усилия, чтобы ты это сделала.”
Эмилия: “Я... это делает меня очень счастливой. Но даже когда ты говоришь мне такие вещи, я не понимаю, что значит любить такого человека.”
Субару молчит.
Эмилия: “То же самое было в карете, и то же самое сейчас в гробнице. Ты говоришь, что любишь меня, но мне все равно нечего тебе сказать. Я знаю, что это так ужасно с моей стороны...”
Услышав, как ее фраза достигает своего слабого конца, Субару с облегчением прижимает руку к груди. Значит, ответ Эмилии все еще в режиме ожидания. С тех пор ничего не изменилось, и это хорошо.
До тех пор, пока повторные и настойчивые любовные признания Субару не вызвали у нее отвращения, все в порядке. Субару обязательно предложит Эмилию руку, если она просто застрянет достаточно, чтобы нуждаться в ней. Это небольшое расхождение между Субару и Эмилией в признании чувств друг друга. Что становится совершенно бессмысленным со следующим заявлением Эмилии.
Эмилия: “Но! Я думаю, что нам действительно нужно поговорить о ребенке в моем животе!”
Субару: “Чё?”
_/\__/\__/\_____________________...
Субару: “Прости?”
Эмилия: “Я еще не знаю, мальчик это или девочка, но в любом случае мы должны осыпать их любовью! Но меня этому никогда не учили, поэтому я не знаю, что делать... Мы должны поговорить с отцом об этих вещах.”
Субару: “Нет, нет, нет, нет... Подожди, подожди...”
Разум Субару не может догнать Эмилию, пока она быстро говорит.
От скорости речи Эмилии у нее тоже перехватило дыхание, и Субару видит, что она взволнована. Не может быть, чтобы они вдвоем могли так прилично разговаривать.
Субару: «Эмилия-тян, сделай глубокий вдох и успокойся на секунду. Я делаю это прямо сейчас, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. О, эй, здесь немного снега.”
Субару присаживается на корточки, набирает пригоршню снега и шлепает им по лицу, чтобы остыть физически. Он слышит, как Эмилия глубоко дышит, заставляя себя мыслить рационально. Ребенок в животе Эмилии. Эмилия - мама, а Субару - папа. Он не понимает. Совершеннолетие Субару еще не наступило.
Субару: “Эмилия-тян. Когда ты говорите "ребенок", ты имеешь ввиду младенца, верно?”
Эмилия: “Э-точно. Я знаю, что будет трудно с Королевским Отбором, но... это не вина ребенка, и мы должны убедиться, что он счастлив! Я хочу, чтобы ребенок получал любовь, в которой он нуждается, от людей, которые должны его любить.”
Решимость Эмилии благородна и прекрасна. Но то, что она говорит, не имеет смысла. Субару никогда не делала ничего подобного с Эмилией. А это значит, что Эмилия и кто—то еще ... Нет, он предпочел бы не думать об этом.
Субару: “Эмилия-тян... ты ведь знаешь, что дети рождаются не от аистов и не от капустных грядок?”
Эмилия: “Но когда мальчик и девочка целуются, это рождает ребенка.”
Субару: “А?”
Он ошеломлен. О своем невежестве и о том, как восхитительно, что она так думает.
Эмилия: “Субару? Что случилось? Эй, Субару!”
Эмилия, кажется, вообще ничего не понимает, когда зовет Субару по имени. Почему-то кажется, что выражение ее лица стало сильнее благодаря материнскому самосознанию. Возможно, именно поэтому Эмилия казалась ему сильной. А это значит, что, возможно, ему не следует исправлять это недоразумение.
Нет. Он должен. Сейчас не время думать об этом. Если Эмилия будет продолжать в том же духе, все будет продолжаться вместе с фальшивой беременностью Эмилии. Она будет воображать, как ее живот растет с каждым днем, и разговаривать с ним. Что мило, но представляет свои собственные проблемы.
Эмилия: “Субару, может быть, ты жалеешь, что поцеловал меня?..”
Субару: “Э-э, нет, на самом деле я жажду твоих бесконечных поцелуев!?”
Эмилия: “Т-теперь ты...”
Субару жалеет о своем резком ответе, поскольку разговор все глубже погружается в болото недоразумений. По сути, для Эмилии Субару сказал, что жаждет бесконечного рождения детей. И осознание этого приходит, но не сразу.
Эмилию нужно правильно воспитывать на этом самом первом этапе. Но почему Субару должен быть тем, кто это сделает?
Субару: “Да чтоб тебя, Пак!”
Субару проклинает кошачий дух, спящий глубоко в кристалле. Мысленно он видит, как кошка кладет лапу ему на голову и высовывает язык.
Субару, несмотря на всю своё смятение, понимает, что он может попросить Рам или Фредерику объяснить всё ещё до того, как Эмилия начнет приставать к нему с выбором имени для ребенка.