В его глазах я вижу смерть. Она следует за мной в осколках разбитого фонаря у дома, в хлопке распахнутого ветром окна, в мыслях в пять утра.
Его силуэт скользит на периферии. Мелькает размытым пятном то тут, то там. Я слышу, как скрипят половицы под его ногами и сменяю одну квартиру за другой.
Мне кажется, что я бегу от себя. Тень за спиной иногда пропадает, даря мнимое чувство свободы. Тогда я оглядываюсь по сторонам и чувствую облегчение пополам с одиночеством.
То ли привыкла к странному со провожатому, то ли отучилась жить иначе. И потому ищу способ поговорить.
Иногда кажется, что я так устала бояться смерти, что уже готова встретиться лицом к лицу и расставить все точки над и. А еще уточнить, почему же она приняла мужской облик?
***
Над ее головой кружат вороны. В очередной квартирке, она горбится над раковиной, отмывая накопленную с утра посуду. Тоненькая, ручки спичечки, волосы рыжим каре и хмурый взгляд исподлобья. Боевой воробей, который отчего-то затих.
Мысли ее тяжелые, мрачные, хлопьями оседают в воздухе, оживают и пикируют со всех сторон. Я знаю, стоит им оформиться окончательно, как прогнать их будет сложнее, а значит воробушек загрустит еще сильнее.
Я хлопаю створкой форточки и торопливо переключаю музыку в ее наушниках. С торжественно-похоронного на нейтрально-спокойное. На веселое нельзя, не проймет, а так может и не переключит.
На секунду ее взгляд скользит по мне, но в нем ни искры узнавания. Девочка лишь закрывает форточку и возвращается к мойке.
Я вздыхаю и устраиваюсь удобнее на колченогом табурете. На редкость упрямая подопечная, то ухает в мрак с головой, то вновь живет полной жизнью.
А еще иногда глядит так, словно видит меня, чего быть не может. Как сейчас. Я - хранитель с давно перевалившем за тысячу стажем, вздрагиваю от ее наполненного обреченным страхом взглядом.
Девочка гладит непонятный амулет на шее и делает робкий шаг в мою сторону. Такой робкий, что больше похожий на отступление. Я не шевелюсь — есть шансы списать на сон, морок с голодухи, лишь бы отступила сейчас. Но нет, храбрая портняжка шагает вперед, вскидывая подбородок.
- Ты смерть? - шепчет она неуверенно.
Я недоуменно моргаю. Меня называли Христом, чудом, спасителем, ангелом — чего уж таить, но со Смертью не путали.
- С чего ты так решила?
Она вздрагивает, словно не ожидала ответа:
- У тебя очень тёмные глаза, - в отличие от ее, светло-карих с рыжими крапинками. - А еще в них словно каждую секунду кто-то умирает.
"Ты. В них каждую секунду умираешь ты. От случайного ножа в парке, под колесами машины, на мокром асфальте после прыжка из окна..."
Я на секунду замираю и закрываю глаза. Одновременно хочется рассмеяться, объясниться или наоборот уйти, чтобы не пугать ее еще больше.
Я не имею права разговаривать и уж тем более попадаться на глаза. Потому решаю сделать так, чтобы к нужным выводам пришла сама. Протянув руку через стол, касаюсь ее руки, запуская цепочку воспоминаний:
... В осколках фонаря блестит луна. Из-под ног вспархивает птица и ты решаешь идти другой дорогой. В переулке напротив кто-то тихо ругается...
... Соседи целую ночь гуляют, орут песни и слыша их балаган тебе хочется улыбнуться. Громкие, дурацкие песни вытравливают странные ночные мысли. Квартира над тобой пустует уже пол года...
... Сквозняк гасит конфорку на старой плите, пока ты отошла свериться с рецептом. Пока отвлекаешься на внезапный разговор с подругой, газ скапливается в маленькой кухне и только внезапно открывшаяся створка окна не дает тебе чиркнуть спичкой...
Улыбнувшись, киваю в сторону чайника:
- Проводка здесь плохая, не заставляй меня снова скрипеть полами по ночам. Переезжай.
Девочка потерянно кивает и переводит взгляд на чайник.
- А хочешь чаю? - предлагает она. - Вскипячу воду на плите.
- Не откажусь.
