Крик Марии сорвался с губ:
— Я подам жалобу в суд! — в её глазах тлела тихая решимость.
— В суд? — Риз усмехнулся и навис, тень от его фигуры легла на девушку, и сама комната потемнела. — Кто станет слушать крестьянку, проданную за долги? Я — лорд. А ты — просто вещь в моём доме.
Где-то глубоко в душе Мария понимала: в этом он прав. Женщинам в столь тёмные времена не позволяли иметь ни голоса, ни защиты. Но признать это значило окончательно смириться. Иногда она думала, что стены сковывали её крепче цепей.
— Это неправда! — голос дрогнул, и крестьянская дочь вскинула подбородок, невольно подставляя его под новый удар. — Ты угрожал моей семье, и я сама согласилась на этот брак… но разве это можно назвать выбором, если он вырван страхом?
— Сама согласилась… — ядовитая насмешка лорда обожгла сильнее плети. — Ты правда веришь, что от твоего решения что-то зависело?
Когда-то её муж умел быть ласковым, умел улыбаться так, будто она достойна титула. Но пять лет брака превратили иллюзию в путы. Наследника она так и не родила, и Риз быстро нашёл утешение в вине и чужих постелях. Теперь каждый вечер мог закончиться ударом, унижением, новым шрамом на сердце.
Его рука взметнулась слишком стремительно, словно ярость рвалась наружу не по его воле. Удар был внезапным. Щёку жгло, и эта боль казалась ничтожной перед тяжестью его взора. После этого он застыл, уставился на ладонь, и что-то в его чертах выдало смятение. Но мужчина быстро подавил его.
Красно-золотая обивка в кабинете хозяина пылала в свете камина, будто стены были пропитаны кровью.
Над камином висел потемневший портрет его отца, сурового лорда, и в застывшем лике ощущалась незыблемая власть.
Пересохшие губы стянуло солёной влагой. Несчастная отступила, задела стол с кубками и бумагами — посуда громыхнула, и звук прокатился по комнате. Ещё шаг — и коридор встретил её гнетущей тишиной.
Но и там не было легче. Каменные своды источали сырость, сквозняк пробирался под платье и сжимал грудь, не давая вдохнуть. Воздух был вязким, будто сам чертог крал её дыхание, возвращая лишь леденящую пустоту. Эхо шагов отдавалось слишком громко. Дуновение тронуло пламя свечей, и дрожащие очертания вытянулись по стенам, напоминая призрачные руки.
Девушка толкнула створку и ступила во двор, где пики башен чернели в небе, словно шипы, рвущие небо. Их силуэты рассекли безмолвное пространство, рисуя на гладких плитах чёткие узоры.
Садовые дорожки тянулись чёткими линиями — и чем совершеннее казался их рисунок, тем глубже закрадывалась тревога.
Сад под луной раскинулся ковром: влажная почва темнела, листья отливали серебром. И только здесь её ждал покой, только это место могло утешить её бережными объятиями.
— Не печалься, дорогая, — раздался за спиной спокойный, заботливый голос. Но в нём таилось что-то ещё.
Перед ней стояла невысокая старушка в алом одеянии — цвет слишком насыщенный для садовницы и слишком вызывающий для ночи. В руках она держала корзину сухих трав так уверенно, будто в ней скрывалось нечто большее, чем листья и стебли. Лицо казалось простым и усталым, с морщинами, оставленными временем, но глаза — цепкие, внимательные — как будто искали в девушке то, о чём она и сама не догадывалась.
— Ты примяла мои лютики, — сказала старушка с мягкой, но странной улыбкой.
Мария вздрогнула и поднялась на ноги.
— Простите… я не хотела, — слова вырвались сами, словно она извинялась не только за цветы, но и за то, что осмелилась сюда прийти.
— Ничто не вечно, — сказала садовница так просто, что слова обожгли. — Знаешь, редко встречаются души, чистые, как твоя. Сердце у таких людей похоже на хрусталь — прозрачное, сияющее… и слишком легко крошится.
Жена Риза содрогнулась. В этих словах слышалась горькая правда, и она решила, что речь идёт лишь о её несчастной жизни.
— Запомни одно, — продолжила незнакомка ровно, почти ласково. — У тебя всегда есть выбор. Даже если он плохой.
Старушка чуть отвернулась, уже скрываясь в полумраке, и добавила так, словно это не имело значения:
— Люди зовут меня Тильдой.
Взгляд невольно поднялся к шпилям — они вздымались, будто острия, и давили своим мрачным величием. Мария сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля.
На лице пожилой женщины мелькнул след усталости, и её силуэт растворился в сумраке аллей.
В тот миг девушке привиделось, что луна освещает клумбы искажённо — линии складывались в узор, которого не могло быть.
Не забудьте поставить лайк и подписаться на мой канал, чтобы не пропустить новые выпуски!
|Читать дальше...|