В далеком 1987 году мы с отцом и младшей сестрой Светкой поехали отдыхать в 16-ю республику Союза - братскую Болгарию.
Нетипичный, конечно, для того времени маршрут для рядового работяги, каким был наш отец, но был он не просто работягой, а коммунистом, и на поездку его на партсобрании благословили. А еще он втихую бомбил на своем Жигуле, поэтому деньги в семье водились.
Мама с годовалым братом остались на хозяйстве, а мы поехали в таинственную заграницу.
Ехали поездом. Из ярких воспоминаний остались смена колес в вагонах на границе, да неудачная попытка смутить зарубежных погранцов. Девицей я была уже взрослой, 14 лет в теле, но существенно меньше в мозгах, поэтому, насмотревшись на то, как наши соотечественники ныкают за стоп-краном кулечек (то ли с золотишком, то ли - о боги! - с валютой), я подговорила сестру стать наркокурьером. Товаром стал сахар в маленьких квадратных пакетиках, как раз того вида, какой мне представлялась фасовка дьявольского порошка. Для тех, кто сомневается в продвинутости тогдашней молодежи, докладываю: уже как два года перестройка шагала по стране, видюшники у части населения были, и гнусавый переводчик в паре увиденных фильмов давал инструкцию, что и как.
Один пакетик мы спрятали на потолке за решеткой вентиляции, другой засунули Светке в бельишко и стали ждать.
Ждали мы долго, часа два, не меньше. Светка, и так от природы существо болезненное, тревожное и впечатлительное, за это время стала похожа не на 10-летнюю девочку, а на настоящего наркомана в ломке: ее трясло от страха, пот ручьями тек по всему телу, глаза были красными и бегали от ужаса предстоящего разоблачения, а руки то тянулись придерживать пакетик на пузе, придавленный резинкой трусов, то складывались в непонятные фигуры, наверняка из каких-то тайных обрядов-оберегов.
Признаю, что мной в тот момент владело исключительное любопытство: надолго ли задержат поезд да как будут кормить в болгарских казематах, а вот состояние сестры меня ничуть не тревожило. Нетерпение подогревалось и нервозностью попутчиков-контрабандистов. Они уже забрали свой пакетик из стоп-крана и перепрятывали его в тамбуре, подгоняемые десятком советчиков из разных купе.
Разочарованию не было предела... Легким ветерком прошмыгнула пара пограничных фуражек, едва взглянув на паспорт отца с вписанными в него нашими именами и исчезла в следующем вагоне. Ни тебе личного досмотра, ни шмона купе... Я со злостью откинулась на подушку и глянула на сестру. Никогда больше, ни до того, ни за всю последующую жизнь, мне не приходилось видеть такого красочного подтверждения диагноза "на ней лица нет".
На Светке в прямом смысле не было лица. Она лежала на своей нижней полке бледная, с закрытыми глазами и белыми губами. Все черты, будто смазанные, будто нарисованные жидкой акварелью, почти сливались с подушкой и казались мутным пятном на фоне желтоватой наволочки. Она сразу уснула и проспала, не шевелясь, весь день, до самого нашего приезда. Потом я несколько раз спрашивала ее про эту историю, но она из нее не помнила ни-че-го... А из всего нашего первого путешествия зарубеж в ее памяти осталась лишь поездка с негром в лифте отеля и встреча с ангелом...
Отец наш был человеком пофигистического склада характера, свободолюбимым и не ограничивавшим нашу свободу передвижений. Поэтому каждое утро, вручив мне кучку местных денег под названием левы, он отпускал нас на все четыре стороны с одним условием: быть на ужине ко времени. Мы и познавали мир новой для нас страны, ограниченные лишь бюджетом да автобусными маршрутами, предложенными в курортных Золотых песках.
В один из дней, свободных от анимации, мы с сестрой уехали в Варну и отправились на пляж, куда ходили местные. Было интересно наблюдать иноземцев в естественной среде обитания, слушать полупонятную славянскую речь и ощущать себя взрослой и самостоятельной. Светка плескалась в набегающих волнах, я смотрела за ней с берега (навык отточенный годами пригляда и подзатыльниками от родительницы за некачественный присмотр). В какой-то момент вижу, что плещется сестра не одна, а с каким-то смуглым мальчишкой, который хватает ее за руку и что-то кричит, непонятное за шумом волн. На правах старшей увожу ее из воды и велю сидеть греться. Спрашиваю: "Чего он там кричал?". Она говорит: "Не знаю, не разобрала. Про церковь что-то, про ангелов". Я покрутила пальцем у виска, то ли ей, то ли ему и закрыла глаза. Не думаю, что я уснула, просто забылась на минуту. Очнулась от крика женщины, которая бегала по берегу и кричала: "Ангел! Ангел!". Чудные, думаю, у местных обычаи: мы в море русалок ожидаем увидеть, а они ангелов зовут.
Тут моя Светка вскочила и кинулась в воду. Присела на корточки у берега, шарит руками по дну. Ничего себе, удивляюсь, моя тоже что ли ангелов в море ищет? Вдруг смотрю, тянет что-то... человека, мальчишку того. Тут народу набежало, суетятся, руки ему туда-сюда дергают, в рот дышат. А Светка наклонилась над ним, смотрит и плачет. Пацан глаза открыл, шепчет: "Ангел... Ти си ангел...". Я сестру увела, сели на песок, дрожим от нервяка. А женщина, что по берегу бегала подходит, кланяется сестре и говорит: "Ты наш ангел, спасибо. А моего сына тоже Ангелом зовут". Светка как-то выпрямилась, руку в пионерском салюте вскинула и как гаркнет: "Всегда готов!". Я ее за руку и бегом с этого пляжа, подальше от ангелов, благодарных матерей и невероятного и необъяснимого страха от всего, что случилось, хотя вроде бы и хорошо все закончилось.
А спустя время, после окончания медицинского училища Светка несколько лет работала медсестрой в ПИТ (палате интенсивной терапии) отделения кардиологии и спасла много людей. Ангел...