Я хочу однажды проснуться без боли. Даже не этой, постоянной, физической. Мне бы хотелось прижечь психологической амнезией раны внутри. Моя душа давно изнасилована. Ей не помогает ни одна из терапий. Пошло оно все!!! Постоянно забываю выбросить в мусорное ведро воспоминаний времена, когда у меня за спиной были крылья. Белые перышки, те, что поменьше и с капельками крови, я до сих пор храню в каморке под названием «Прошлое». Мне нравится сочетание красок или я вру сама себе, что снова обрету возможность летать. Мечтаю в темной, никому не известной, кроме меня комнатушке, в закоулках сознания, перебирая белоснежный пух…
Сама-то я могу врачевать других и оперировать вербальным скальпелем. Слово, идущее из моих тонких, как красноватая полоска заката губ, исцеляет только тогда, когда страждущие обходят темы в виде анкетирования о добровольном одиночестве и отречении от бренной ноши материнства. Ненавижу говорить, отвлекаться, отвечать на глупые вопросы аналогично глупыми ответами. Пришел за помощью – дай мне покопаться внутри твоих ясных мыслей и извлечь опухоль. Не все понимают, что это – одноразовая процедура. Грешат опять и потом просятся, как собака на улицу с переполненным мочевым пузырем. Ящик Пандоры уже раз открыли, господа хорошие…
Люблю людей со шрамами. Уважаю их и считаю не Чужаками. Особенно, если рубцы еще свежие и похожи на тонкие линии жизненных магистралей на руке или широкие полосы давно заброшенных любовных автострад. Мне кажется, мы, изувеченные, – отдельная каста безнадег, неприкаянных и в то же время твердо уверенных в существовании светлой стороны Луны. Только я скрываю шрамы с утонченным и неподдельным чувством фатализма, иногда закрывая глаза и вспоминая, когда и как появилась первая ранка, потом дорожка и т.п.… А вот другим нравится идти дальше и вскрывать фистулы осколками человеческого предательства, эгоизма или измены. И нам уже не больно, а просто безразлично. Мы - живые игрушки объектов своей любви, добровольно приносящие свое тело и душу в рабство.
Систематично «любимые» мужчины сыпали соль на свежие раны моей души, в которой я до последнего пыталась сберечь веру в людей. И конечно же, я убегала. В то место, которое люди называют Домом. Но это было просто общежитием. Близкие люди, видя мои слезы, просто демонстративно отворачивались спиной, говоря таким образом: «Слабачка. Малодушная перезревшая девочка-женщина. Первая ссора и ты уже возвращаешься в теплое домашнее гнездо. Мы знали, что ты не выстоишь».
И никто не знал, как часто я стояла на одной ноге с заломленными руками или смотрела сверху вниз с балкона пятого этажа, когда в порыве ломки хрупкие пальцы превращались в тиски. Я не плакала, не просила. Я даже была готова принести себя в жертву ради человека, который…любил только себя и свой член. Меня учили любить боль. Прямо, как в школе. Только оценки ставили в дневнике памяти ручкой, в которой пасту заправляли прямиком из молниеносно вспыхивающих вспышек ярости и безумства.
Мучитель имеет в арсенале полный спектр физических и психологических орудий. Я до сих пор не понимаю, какие чувства испытывала к этому, мягко сказать, несчастному человеку. Любовь, большую страсть, утешение, сексуальную привязанность, обычно, не пытаются спрятать в глубине сознания. Не знаю. Но чувства когда-то были. Или я без надежды надеялась, что он все-таки поймет, что во многом не прав и станет хоть чуточку добрее.
Насилие, как и надежда, это – опасная штука, она может свести с ума…Мы оба были безумны. И продолжаем такими быть.
Такое себе добровольное жертвоприношение и самоунижение. Ведь я сама выбрала этот путь в Кукольный Дом. Я смеялась над собой, что мне было до такой степени скучно в этом мире, на этой планете или континенте, что я позволила снять с себя все человеческие регалии и надеть смехотворную мешковину, на которой небрежно было выведено «Умная игрушка». Я так хотела доказать самой себе, что буду терпеть до последнего и обрету познание.
Я живу в кукольном доме в тесной комнате, в которой меня медленно душат упреками и капризами в стиле избалованного ребенка. И причиняют боль. А утром мне дарят цветы, покупают корзины фруктов, одевают в дорогую одежду и целуют ноги. Ничего, что я почти не могу говорить от саднящего болью горла. Меня же любят…поступками!!!! И я сама поверила в то, что каждую ночь мне просто снится страшный сон, кошмар.
Удивление сменяется шоком, когда утром я смотрю на себя в зеркало, и не узнаю свое лицо. Оно размыто сине-зелеными полосами. Но за спиной любимый сладко шепчет: Это так прекрасно, ты идеальна. Просто у тебя тонкая кожа и от любого прикосновения остаются синяки.
Это культ психоделического палача. Эстет и Мастер игры в гольф чужими судьбами и душами.…Вот только если хотя бы раз поменяться с Карабасом местами и уловить подходящий момент: так же больно и внезапно свалить с ног и положить его голову на плаху, вот здесь бы началось веселье.
В скором времени такой тиран начнет скулить… Он станет ронять сквозь стекающие на сено в корзине для помоев сопли, и просить о пощаде. Возможно, с точностью до 98,9% даже надует в штаны. А я продолжу с ним играть! Я облюбовала эшафот для этих целей.
Над головой маятником будет возвышаться железное орудие, с каждым разом все ниже наклоняющееся и чуть-чуть царапающее шею. Такой знакомый металлический запах для него станет пыткой. Потому что это чудовище в человеческом обличье лично каждый вечер с неподдельным трепетом протирал этот же топор и затачивал его, целуя острие языком. Это одно из немногих, что он умеет делать на совесть. А я, держась за рукоятку, буду точно рассчитывать местонахождение яремной вены и улыбаться сквозь затуманенный взгляд. Я преподам урок с такой реальностью происходящего, что смерть покажется для него избавлением от суточных страданий.
Конечно, я вру – я не могу причинять боль другим. Да и не хочу на самом деле марать руки. Передумала, больно...
Раз в месяц меня прожигает дикая боль иглой каленого железа насквозь, это может случиться внезапно и длиться ровно сутки. Меня не могут излечить ни врачи, ни психологи. Что-то снова треснет у меня внутри и разойдется шов, заштопанный в приемнике пьяным практикантом. Пощиплет немножко и затянет все внутри пленкой, а года через два-четыре и вовсе сойдет. Так бывает с живыми игрушками, с которыми играют чаще всего. Только сегодня ночью я все равно собираюсь сбежать….
Где-то внутри подсознания уже стоит Дом. Мой Дом. Куда я уйду навсегда. По крайней мере, попытаюсь. Это моя очередная попытка, под номером 929…