Настоящая история злой мачехи (ранее...)
Вот этой его мягкости по отношению к тринадцатилетней дочери я больше всего не могла понять. Соплячка вертела им, как куклой, а он только нюни распускал и шёл на поводу у девчачьих капризов. Получается, она сейчас поставила отца в интересное положение — или она, или я. Или дочь родная, любимая, или мачеха, хотя и привычная, но всё-таки чужая тётка, как ни крути.
Зато мы успешно сбежали от свалившихся на голову поклонников, бросив машину у подъезда и с облегчением проскользнув внутрь — опасения были, что адрес юные шутники успеют слить, пока едем домой, но нет, обошлось. Главное теперь — не высовываться, пока фанаты не поймут, что нет никакой Мокоши, да и не будет. В чём бы ни была идея, эффект хорош — желание лезть в логово почитателей культа напрочь пропало.
Царёв заварил кофе и засел за компьютер — так и думала, с интересом читает про Мокошь. Образовывается. Ну-ну. На картинках крепкая базарная баба с непременным веретеном в руках, хоть сейчас на ярмарку, семечками торговать, и образ мне не очень-то понравился.
Спать хотелось невыносимо, но я включила новостной канал с робкой надеждой, что утренний сюжет с моим эффектным появлением москвичей совсем не заинтересовал и эпизод выветрится из памяти уже завтра. Куда там — всё было ровно наоборот.
Мельком взглянув на экран телевизора, Царёв замер — там показывали наш подъезд, а диктор, стоя у панели родного домофона, энергично рассказывала, что они заняли выгодную позицию и будет держать телезрителей в курсе ситуации.
Царёв слегка раздвинул шторы и проверил видимую часть двора — люди с аппаратурой и без расталкивают друг друга, а фургоны и легковушки уже заблокировали выезд. Он нервно засмеялся и спросил, много ли у нас запасено продуктов. Я рассеянно кивнула и прижала лоб к холодному стеклу.
Тьма хлынула из моих рук без всякого предупреждения, как будто сделали огромный надрез в надувном бассейне, выплёскивая всё содержимое разом.
Тьма закручивается вихрем, как веретено, и я слышу, как Царёв разбивает чашку. Мне не хочется оборачиваться, но приходится.
Повесть с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
Царёв шарит по груди, будто позабыв, где сердце, и хрипит. Прикасаюсь сгустком тьмы к его солнечному сплетению, оставляя на футболке клочок паутины, и Царёв с шумом делает драгоценный вдох.
— Так ты правда… Мокошь? Прости меня. Пожалуйста, прости.
— За что? — чувствую снисхождение и желание осчастливить всех, а его — особенно. Такое сильное, что мне трудно сдерживать себя и не встряхнуть его из-за жалких и нелепых слов. Пытаюсь обнять, но тьма лишь заполняет невидимую форму, она бесплотна. Царёв боится пошевельнутся, зрачки расширились, но он смотрит прямо в призрачные глаза Мокошь.
— Я не знал. Я правда не знал, — серьёзно чуть не плачет. — Когда моя бывшая должна была родить, она взяла с меня одну глупую клятву. Типа если с ней что-нибудь случится, то я должен буду непременно снова жениться, чтобы кто-то позаботился о ребёнке. Сперва думал, что это обычный бабский трёп, но Елена явно знала, о чём говорила. Более того, довольно скоро до меня дошло, что твою кандидатуру она подсовывала с самого начала. Но ты всегда была супер, сама знаешь, так что всё сложилось идеально. По-настоящему.
— Звучит жутко, но я всё ещё не понимаю, за что ты извиняешься, — кажется, он специально испытывает моё терпение. Свитая из ветра и паутины Мокошь становится чуть темнее, как грозовое облако, почти готовое выпустить молнию.
— Сейчас поймёшь, милая. Надеюсь, ты в порядке. Елена любила шутить, что даже если ты не веришь в колдовство, то оно всё равно сработает, зато если ты не веришь в божество, то оно не имеет над тобой никакой власти.
— Те люди внизу, они уже верят. Даже те, кто об этом ещё и не подозревает. А скоро их будет гораздо больше. Осталась лишь самая малость — нужно дитя. Наше дитя. Чаша должна наполниться, чтобы дать новую жизнь и новую силу.
— Дело не в том, во что я верю, а в колдовстве. Елена говорила, что ни одна женщина не будет любить чужого ребёнка, когда у неё есть свой. И она дала мне одну вещь, чтобы я подарил её невесте, а она приняла подарок. Проверь своё кольцо.
Раскрываю ладонь и всматриваюсь в широкое обручальное кольцо из белого золота. Мама с детства учила меня, что такую вещь нужно снимать только в душе, а то плохая примета выходит.
— Посмотри со внутренней стороны, — добавляет он глухо.
Сдираю с пальца кольцо и сначала не замечаю ничего особенного, а потом гравировка начинает проступать — веретено со сломанной иглой. Разбитое веретено.