Поисковики вернули нам память о ещё одном героическом экипаже Великой Отечественной войны
Долгая дорога к дому
Фронтовая поэма "Двенадцать": продолжаем публикацию очерков Сергея Мачинского о лётчиках-героях, чьи имена вернули из безвестия поисковики.
...Зенитчики, отстояв ночную смену, передавали боевые посты своим товарищам. Тёрли красные от напряжения и недосыпа глаза, стряхивали с набухших от утренней росы плащ-палаток воду, снимали ставшие за ночь каменно-тяжёлыми стальные шлемы. Молодёжь хихикала и суетилась, предвкушая сытный завтрак и сон. "Старики", которым было чуть за сорок, тоже улыбались в усы и незлобиво бурчали, закидывая на плечи карабины и незаметно бросая взгляды на купающегося в утреннем небе жаворонка, слушали его вечную песню, вспоминали свои поля, свои дома, свои семьи. Из леса, где ещё клубилась ночная тьма, как проснувшиеся звери, выползали заправщики и автостартеры. Окружённые вечно не высыпавшимися механиками в промасленных комбинезонах, начинали кормить и оживлять стальных птиц.
Девчонки-оружейницы мозолистыми, как у мужиков, руками катили к самолётам тяжёлые чёрные туши бомб в деревянных сотах бомботары. Заправляли в патронные ящики поблёскивающие золотом в ещё слабом утреннем свете змеи пушечных и пулемётных лент. Ободрённые песней жаворонка и первыми лучами солнца технари убирали с плоскостей и фюзеляжей машин сетку и нарубленные кусты, освобождая машины от маскировки. Всё двигалось, разгоняя сизое молоко тумана. Только застывшие у стоянок часовые, опустив к земле почерневшие от воды крылья плащ-палаток и выставив в небо иглы штыков, не участвовали в этой утренней суете. Из штабного блиндажа гурьбой вывалились лётчики.
Молодые парни, многие увешанные орденами и медалями, многие со шрамами ожогов на лицах и руках. Заправляя в планшеты полётные карты и перебрасываясь шутками с девушками, двинулись к своим машинам. И здесь тридцатилетние "старики", которых было совсем немного, с напускным осуждением смотрели на молодёжь наполненными болью потерь глазами по-настоящему старых людей, живущих в обнимку со смертью. И зачастую не знающих, что лучше - не вернуться самому или видеть, как заживо сгорает в бензиновом пламени твой друг...
У приколоченного к сосне на высоте вытянутой руки лома, импровизированного турника, толкались стрелки. Кровь и плоть войны в небе, 18-19-летние пацаны, жизнь которых или обрывалась в первые вылеты или шла через госпитали, обрастая опытом и орденами. "Федька! Шлем, парашют, и к машине", - гвардии лейтенант Николай Семёнович Федосеев окрикнул молодого вихрастого парня, ловко крутившего на турнике "солнце". Стрелок технично сделал соскок и, приняв гимнастическую стойку, стал поправлять сбившийся ремень.
Николай застыл, глядя на маленький комок жаворонка в небе. Певца не было слышно за гулом оживающего аэродрома, но он отчётливо слышал его в глубине своей памяти, там, далеко, дома, в поле на окраине села Смородино Тульской области. Увидел того, своего жаворонка, лица пятерых сестёр, матери, отца, то своё небо и поле. Как же им сейчас там нелегко! Он спешил жить, спешил воевать. Два года, проведённых в училище и запасных авиаполках в постоянном переучивании то на один, то на другой тип самолётов, он не считал своим вкладом в победу.
Только последние месяцы и восемь боевых вылетов он считал тем реальным вкладом, о котором говорят в ежедневных сводках Совинформбюро. Только там, над затянутыми дымом, рождённым огнём твоего самолёта, вражескими траншеями, видя, как в ужасе мечется и падает навеки на землю враг, только там, где в тебя со всех сторон летят огненные струи пулемётных и пушечных трасс, он осознавал себя солдатом и гражданином, выполняющим долг перед своим народом и своей страной. Мимо пошёл стрелок Фёдор Бойков, одногодок Николая, но почему-то казавшийся ему моложе, то ли из-за разницы в званиях, то ли от природной бесшабашности. Проходя, ненароком задел плечом, вырвав из раздумий, и подмигнул то ли ему, то ли девчонкам, тащившим тяжёлые ящики с "эрэсами".
Аэродром наполнялся рёвом прогреваемых моторов штурмовиков. Выслушал доклад "пожилого" механика о готовности машины. Застегнули парашюты, заняли места в кабине. Николай осмотрел кабину, проверил показания приборов, стрелок крутил вправо-влево турель установки УБ. Запустив двигатель, прогнав его на разных оборотах, лейтенант поднял вверх большой палец в лётной перчатке и захлопнул фонарь кабины. Илы гуськом потянулись по рулёжке, окончательно разгоняя утреннюю тишину и туман, форсируя двигатели, стали тяжело один за одним подниматься в небо, как птицы. Первые ждали последних, медленно кружа над аэродромом, а потом, собравшись в стаю, все вместе пошли на восток.
На фоне ярко-красного восходящего солнца тёмные силуэты самолётов иногда озарялись красными вспышками пламени из выхлопных коллекторов. Эти огненные протуберанцы делали их как бы родственниками яркого светила, несущимися вперёд и выше. К свету. А внизу их провожал, глядя на жаворонка в небе, механик. Он слушал песню своего жаворонка и провожал на войну своих сыновей.
...Они погибли вечером, когда жаворонок на их аэродроме уже спал. Спешивший жить и воевать Николай Семёнович Федосеев пошёл один на третий заход, чтобы до конца уничтожить финскую зенитную батарею, и был сбит. Огненный шар взрыва и чёрный дым на месте гибели машины видели его товарищи. Один из них, лётчик Анатолий Гудышев, написал об этом в письме родителям Николая Федосеева. Письмо бережно сохранилось в этой большой семье. В нём есть такие строки: "Война никого не щадит, и войны без потерь не бывает. Кто-то должен погибнуть". А 29 июня 1944 года не вернулся с боевого задания и Анатолий Гудышев, кавалер ордена Красной Звезды.
"Кто-то должен погибнуть…" За что? Почему? Потому что кому-то стало тесно в своей стране? Потому что кому-то не давали покоя лавры властелина мира? Что думала мать Николая Федосеева, читая письмо его товарища? А потом и мать Анатолия Гудышева, читая слова "не вернулся с боевого задания"? Что думали миллионы матерей, читая серые листки казённых извещений? Кто-то должен! Но почему мой? Почему бы не сдохнуть, не пропасть, не сгореть в жарком бензиновом пламени всем этим властителям и сверхчеловекам, и тогда исчезла бы сама война...
Место гибели и тела Николая Семёновича Федосеева и Фёдора Семёновича Бойкова осенью 2015 года нашли поисковики из объединения "Северо-Запад" Кирилл Капралов и Антон Сидоренко, они же установили судьбу экипажа и восстановили последние секунды их жизни. Мне же посчастливилось отвезти останки Николая Федосеева домой, где его похоронили рядом с его отцом, матерью и сёстрами на старом кладбище села Смородино Тульской области. Его здесь ждали внучатые племянники, внуки и правнуки, односельчане. Портрет лётчика несла его правнучка Мария, боец местного поискового отряда. Когда один из внуков героя, тоже лётчик, майор, снял с себя синюю фуражку с горящими золотом крылышками и, встав на колени, опустил её на гроб деда, я увидел в небе над полем жаворонка.
АРХИВНЫЕ ДАННЫЕ
Гвардии лейтенант Федосеев Николай Семёнович родился в 1921 году в селе Смородино Тульской губернии. В многодетной семье Семёна Сергеевича (1897-1976) и его жены Евдокии (ум. 1984) Николай был единственным сыном, у него было пятеро сестёр. В 1939 году призван в Красную армию, начало Великой Отечественной встретил, уже будучи кадровым командиром.
В июне 1944 года на Карельском перешейке шла Выборгская наступательная операция, целью которой был разгром финских войск - союзника фашистской Германии. При выполнении боевого задания 16 июня 1944 года самолёт пилота Николая Федосеева и стрелка Фёдора Бойкова был сбит огнём вражеской зенитной батареи. Место падения находится недалеко от современной трассы "Скандинавия" и посёлка Первомайское Ленинградской области. Поисковики установили имена героев по номеру двигателя и бортовому номеру самолёта.
Николай Федосеев похоронен с воинскими почестями в селе Смородино Тульской области 12 октября 2017 года.
Фото: из архива Сергея МАЧИНСКОГО
© "Союзное государство", № 5, 2021
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите журнал, подпишитесь и поставьте лайк!
ФРОНТОВАЯ ПОЭМА "ДВЕННАДЦАТЬ"
Очерк 1: Два экипажа, советский и вражеский, найдены рядом
Очерк 2: Лётчик не бросил друга
Очерк 3: Подбитый в войну легендарный истребитель чуть не сдали в металлолом