Шаман 4. Ведьмин пёс. Глава 6
— Мама, что ты тут делаешь?
Валентина, поднявшись с кровати, накинула на себя халат:
— Как ты вошла? — сверлила она дочь пронзительным взглядом.
— Дверь была открыта! — возмущённая игнорированием своего вопроса, выкрикнула Энджи.
— Ты мне лжёшь! — начала было напирать на неё мать и хотела продолжить тираду, но вдруг передумала.
В глазах её полыхнул гнев, возмущение, сменившись затем на что-то похожее на испуг.
Чёрный пёс, лежащий до этого у изножья её кровати и вскочивший при виде чужака, посмевшего побеспокоить его повелительницу, вместо того, чтобы зарычать или каким-либо другим способом выразить своё отношение к нежданному вторжению, вдруг, глядя на Энджи, припал на живот и, прижав уши к голове, жалобно заскулил.
Энджи изумлённо уставилась на него:
— Что это с ним?
Пёс, не отрывая своего тела от пола, пополз к ней и добравшись до её ног, склонил голову ниц. Энджи, удивлённая и испуганная таким странным поведением, инстинктивно отскочила в сторону. Валентина, наблюдавшая за собакой, побелела лицом, губы её затряслись, видимо, это зрелище поразило и её и не самым приятным образом.
Пёс лежал не шевелясь и как будто ждал какого-то решения от Энджи.
— Хороший пёс... — неуверенно произнесла она.
Печатная книга первой части о Шамане уже доступна
Он как будто понял и, не смея смотреть ей в глаза, также по-пластунски отполз к Валентине и только добравшись до неё, посмел встать на ноги. Голову он держал опущенной, выражая этим своё полное смирение и повиновение.
Энджи растерянно пожала плечами и перевела взгляд на мать.
— Так что ты здесь делаешь? — с напором спросила она, видимо, после странной эскапады пса решив, что вправе допрашивать мать.
Та вздёрнула подбородок и с вызовом посмотрела на дочь, давая понять, что не намерена перед ней отчитываться. Энджи, почувствовав её сопротивление, не сдала позиций, как это делала обычно, а также вздёрнув подбородок, ответила матери требовательным взглядом.
Две женщины, мать и дочь, стояли друг напротив друга и, уже не скрывая своего противостояния, мерили друг друга негодующими взглядами. Для Энджи это было впервые и где-то глубоко внутри она почувствовала какое-то пакостное удовлетворение.
Первой отвела взгляд Валентина. Стараясь максимально сохранить чувство достоинства, она, сделав непроницаемое лицо, прошла мимо дочери и вышла вон. Пёс, нерешительно взглянув на Энджи как бы спрашивая разрешения. Она непроизвольно кивнула, и он обошёл её бочком и выскользнул следом. Энджи проводила его изумлённым взглядом.
— Мама! — выйдя, наконец, из ступора, она кинулась за Валентиной. — Ты куда?
Та даже не оглянулась, а сопровождаемая своим псом, продолжила чеканить шаг в сторону леса. Глядя матери вслед, Энджи вдруг почувствовала такой же прилив ярости, как утром в машине. Гнев клокотал внутри неё, требуя выхода, и, наконец, Энджи выплеснула его возмущённым криком:
— А ну вернись немедленно!
Мать вдруг остановилась. Пошатнувшись, как от удара камнем в спину, она с видимым трудом устояла на ногах и, развернувшись, пошла навстречу дочери. Походка её была очень странной, создавалось впечатление, что она идёт против воли и кто-то подталкивает её сзади. Лицо её было перекошено от бессильной злобы на собственную беспомощность. Пёс, жалобно поскуливая и прижав уши к голове, семенил за ней.
Дойдя до дочери, она остановилась и, упрямо вздёрнув подбородок, вперила в неё негодующий взгляд.
Энджи, поражённая увиденным, растерянно спросила:
— Что это было?
Валентина смотрела на неё с неприкрытой ненавистью и явно не собиралась ничего объяснять.
— Ладно, — вздохнула немного испуганная и ничего не понимающая Энджи, — нам нужно похоронить прабабушку и убираться отсюда. С кем здесь можно переговорить об этом?
В глазах матери промелькнула усмешка:
— Вряд ли тебе здесь с этим помогут, — наконец, соизволила она подать голос.
— Это почему? — искренне удивилась Энджи.
— Её здесь не любили и боялись, — ответила мать.
— Ну в это я верю, — кивнула Энджи, — но она умерла и её нужно похоронить по-человечески.
— Ну дерзай, — усмехнулась мать, — а я пошла.
Развернувшись, она направилась к лесу.
— Так с кем можно поговорить? — крикнула ей в спину Энджи.
— Попробуй с Балашихой, вон её дом, — обернувшись, мать показала на жёлтый дом с большим палисадником.
«Странная она какая-то, очень странная, — думала Энджи, подходя к указанному дому.
Поднявшись на крыльцо, она постучала в дверь. Послышались тяжёлые шаги, дверь приоткрылась и в узкую щель выглянула пожилая женщина. Вероятно, она была не очень здорова, дыхание со свистом вырывалось из её лёгких, лицо было одутловато и кожа имела чуть зеленоватый оттенок.
— Чего тебе? — довольно недружелюбно спросила она.
— Извините, — улыбнулась ей своей самой обаятельной улыбкой Энджи. — Я хотела спросить, не подскажете ли вы, к кому тут можно обратиться по поводу похорон.
Женщина судя по её лицу не привыкла выслушивать такие длинные обороты речи и не без усилий поняла суть вопроса. Когда же понимание пришло, глаза её загорелись любопытством, и дверная щель стала чуть шире.
— Кого ж ты, дочка, хоронить собралась?
Обрадовавшись, что женщина сразу не захлопнула дверь перед её носом , а даже продемонстрировала готовность к диалогу, Энджи приободрилась:
— Прабабушку мою, точнее прапрабабушку, — с готовностью ответила она.
Балашиха удивлённо подняла брови:
— А ты чья будешь? Что-то я тебя не припомню.
— Так Свиридова я, — ответила Энджи, но тут же сообразила, что фамилия отца ничего этой женщине не объяснит. Она попыталась вспомнить девичью фамилию матери, но не смогла, ведь она её никогда и не знала.
— Ой, извините, это фамилия моего отца, а умерла прабабушка по матери, вот как фамилия —не знаю... — растерянно пролепетала она.
Женщина поджала губы и одарила нежданную гостью неодобрительным взглядом:
— Вот времена-то наступили, даже материнскую фамилию люди не знают, а что уж о дедах и прадедах говорить, — выразила она своё мнение.
Энджи не нашлась что возразить.
— А в каком доме-то жила твоя прабабка? — решила всё же помочь городской неумёхе Балашиха.
— Она не здесь жила, её дом в лесу, — обрадовалась Энджи.
— В лесу? — переспросила Балашиха.
Наблюдая за стремительно менявшимся прямо на глазах выражением лица женщины, Энджи почувствовала, что, похоже, разговор на этом закончен, и не ошиблась. Дверная щель стала становиться всё уже, и Энджи еле успела впихнуть в неё ногу в кроссовке, чтобы остановить этот процесс.
— Как звали твою прабабку? — всё-таки решила уточнить Балашиха, всё так же пытаясь закрыть дверь.
— Прасковья, — ответила Энджи и, в дополнении к кроссовке, чтобы удержать дверь, упёрлась в неё ещё и рукой.
Балашиха безуспешно дергала дверь, пытаясь скрыться в доме от этой нахалки, но Энджи не намерена была отступать.
— В чём дело? — возмущённо спросила она. — Что не так?
— Ты, видно, совсем без мозгов раз задаешь такие вопросы, — решила вступить с ней в бой Балашиха, раз уж сбежать от разговора не получилось.
— Это почему? — начала злиться Энджи. — Человек умер, его надо похоронить на кладбище, — и язвительно добавила: — или у вас так не принято?
— Человек? — задохнулась от возмущения Балашиха. — Человека то и похоронят по-человечески, а Прасковья твоя... — она не смогла закончить фразу, захлебнувшись приступом кашля.
Энджи старалась подавить гнев, который опять её обуял,и с нетерпением ждала, когда же у этой «коровы« пройдёт, наконец, приступ, чтобы высказать ей всё, что она думает и о ней и обо всех жителях этой деревни. Но женщина всё кашляла и кашляла, лицо её начало наливаться неестественной багровостью, глаза вылезать из орбит. Отпустив дверь, она сползла по стене и распласталась на полу. Страшная судорога прошла по её телу и она затихла, как и гнев в душе Энджи.
— Господи! — она шагнула в коридор и приложила два пальца к шее Балашихи так, как она это видела в сериалах.
Но бьющуюся под ними жилку ей обнаружить не удалось, хотя она и двигала пальцы туда-сюда, пытаясь её отыскать. Услышав какой-то шорох, она подняла голову: в коридор из комнаты вышел высокий, худой старик.
Продолжение следует
Начало здесь
Глава 5 здесь