Соловьёв: Слушай, скажи мне, доктор Мясников, вот все кричат, что нужно срочно отправить Навального лечиться за границу. Выступили какие-то врачи без обследования, в ООН где-то. Кричат: «Срочно отправьте его лечиться заграницу!» Ходили разнообразные анализы: калий - 7, все кричали, что он при смерти.
Мясников: Если там калий 7, значит человек, действительно, при смерти, давайте с этого начнём. Потому что калий – очень важный электролит и, если его очень мало, либо очень много, человек может умереть. И Калий 7 – это уже красная лампочка, за которой требуется принимать срочные действия. Но проблема в том, что я очень хорошо с эти знаком, много лет работая, потому что когда ты получаешь калий 7, у тебя загорается красная лампочка, ты что-то должен делать, причём срочно, то в 90% случаев – это ложное повышение калия в результате неправильного забора крови и неправильного анализа крови. Происходит гемолиз, то есть растворяются красные кровяные тельца и калий, который находится внутри, он выходит наружу. Обычно алгоритм очень простой: мы видим 7 и понимаем, что с человеком очень плохо. Мы тут же делаем кардиограмму, потом, что мы видим. Если это нормальная кардиограмма, понятно, что это просто лабораторное, что это псевдо повышение калия, и это бывает, наверно, в каждом 5 случае, когда берут кровь, и просто перебираем и смотрим. Я думаю, что здесь такая же ситуация, потому что если калий 7 и при этом человек, извиняюсь, уже столько дней живёт и так далее, то значит там калий не 7 это просто…
Соловьёв: Или – или.
Мясников: Да, тут или – или. Или калий 7, или ты уже умер, или это не так. Мы видим, что у него удовлетворительное состояние. Да, по анализам видно, у него повышение кретинина, дегидрация, не хватает воды, мы не говорим даже, что это почечная недостаточность, мы говорим, что это успех почек, потому что она запирает. Так сказать, если меньше воды, она меньше пропускает. Но, на самом деле, что вы хотите, если человек находится на голодании? Я вообще отношусь… Я вообще не понимаю всяких воплей. Объясню почему. Я понимаю, что мы как, наверно, ты мне говорил, мы своего рода заложники следования правилам. Потому что, если бы я был директором, я бы несомненно пустил. Я бы сказал: «А кого ты хочешь?» Я бы взял объективного врача из Америки из той же клиники Шарите, которую я знаю, привёл бы и сказал: «Смотри, видишь, мы делаем это, делаем это, всё нормально. Подтверди миру, что мы не монстры!»
Соловьёв: Зачем? Это же чушь! У тебя 450 тысяч заключённых. Каждому девочек по вызову?
Мясников: А вот и получается, получается что…
Соловьёв: Подожди, то есть ты требуешь ради одного конкретного человека нарушить законы Российской Федерации, подмять под него систему?
Мясников: Мы бы получили определённые…
Соловьёв: Мы получили бы человека, который придёт на деньги…
Мясников: Агитационные…
Соловьёв: Нет, извини, потому что, будучи политически ангажированным, он так же, как ребята в Шарите, которые несли всякую чушь по поводу разных дел, либо хранили молчание.
Мясников: А ещё дальше если пойти…
Соловьёв: А как ты можешь гарантировать, что человек, который придёт, скажет правду?
Мясников: Можно же выбрать какого-то уважаемого доктора с именем…
Соловьёв: Кого ты можешь выбрать? Нет, ничего подобного. Он говорит: «Я хочу своего.» А главное, то есть получается…
Мясников: Нет, надо брать нейтрального человека.
Соловьёв: То есть получается… Что такое «нейтральный человек»? Что значит врач «нейтральный»?
Мясников: Врач по определению «нейтральный».
Соловьёв: Если он иностранец, он что, нейтрален?
Мясников: Есть много уважаемых врачей…
Соловьёв: То есть получается, что все наши врачи плохие, все, которые находятся на территории России, а светило – это иностранец какой-то.
Мясников: Нет, не потому что светило, а чтобы он сказал другим, потому что есть люди, они считают: «Мы хотим независимую экспертизу, создайте независимую экспертизу».
Соловьёв: От кого независимую?
Мясников: Видимо, от нас, получается.
Соловьёв: Тогда получается… А они независимые, которые устраивают истерию и не дают никаких данных? То есть, получается, мы должны признать их право над нами? То есть мы должны теперь пойти и сказать: «Ой, да, вот вы приходите судите»? Ну уж нет.
Мясников: Агитационно, понимаешь.
Соловьёв: Агитационно, это не значит правильно.
Мясников: Более того, можно пойти дальше. Допустим, он отказывается от еды. Я бы ещё позвал туда, пожалуйста представителей чего хотите, какого-то там Брюсселя. Пускай они там сидят и уговаривают: «Лёшенька, скушай ложечку».
Соловьёв: Для всех остальных, которые 400 тысяч сидят в России, 450 тысяч, такое же отношение? Превращать тюрьму в дом непонятно чего?
Мясников: Тогда получается, что всё равно эта голодовка…
Соловьёв: Все должны быть равны перед законом или нет?
Мясников: Да, должны, тут никакого вопроса нет. Но уж больно много возмущений.
Соловьёв: А ты считаешь, что будет меньше возмущений? Наоборот! После этого он потребует, чтобы к нему пустили книжки читать на ночь. Но если ты раз начал нарушать закон ради одного заключённого, тогда где ты остановишься?
Мясников: Это верно, конечно, тут вопросов-то особых нет. Потому что ты же знаешь, я очень много общаюсь с людьми, которые там провели много лет…
Соловьёв: Я не понял, то есть наши врачи плохие?
Мясников: Нет, почему. Просто мы говорим об агитации.
Соловьёв: Какая агитация, если ты не доверяешь своим врачам? Я считаю это агитацией против своей медицины. То есть ребята в Омске его спасли…
Мясников: Да, так и было.
Соловьёв: А только теперь заявляет Ахеджакова, что гениальные немецкие врачи спасли Навального. А там бригада спала, потому что сказала, что его жизни ничего не угрожает, они могут спокойно поспать и только потом полететь с его телом.
Мясников: Это немцы заявили, что могут поспать и полететь.
Соловьёв: Правильно. Только сейчас же об этом обо всём молчат.
Мясников: Это немцы заявили.
Соловьёв: Мы сейчас унижаем всех наших врачей, когда говорим: «Да, действительно, приезжайте иностранные светила и скажите нам, что с Лёшенькой».
Мясников: Нет, имелось ввиду, что если такой идёт наплыв на нас, то можно бы было это сделать…
Соловьёв: Прогнуться. А если ещё какой пойдёт, ещё как прогнуться? Сказать, что российские законы ничто, регулировка ФСИНа, которая действует, регуляторная практика ничто, ну давай. У тебя тут же Белых потребуют.
Мясников: Я, кстати, ещё тогда до всего, когда была история с отравлением, я тоже не понимал эту историю изначально, потом до меня дошло. Я тоже не понимал. Заведите уголовное дело, разберитесь, что это было, но это опять, видишь, юридически у нас не было оснований для этого.
Соловьёв: А у нас нет оснований
Мясников: Это очень какая-то… Если строго придерживаться закона, получается, что даже вещи, которые могли бы ослабить напряжение, они против закона, они невозможны.
Соловьёв: Главное: все должны жить в рамках единой законодательной системы. Один раз для него сделали исключение, он ночку пробыл, тут же вытащили его после приговора. Первого приговора по «КировЛесу». Две условные судимости, что не бывает одновременно.
Мясников: Не бывает. Значит, были уже исключения.
Соловьёв: И тут ещё, это глупо, что и привело к появлению мыльного пузыря ничтожного. А теперь ты говоришь: «Давайте продолжим». Ты слышал, когда-нибудь, что в тюрьме человек находится 14 раз его смотрели, 11 или сколько уже было врачей, МРТ сделали, и он там 88 дней. Это лагерь! У него по 4 часа там чуть ли не 5 дней в неделю сидят адвокаты, его уже посетила жена, его уже посетила мать. Это пионерский лагерь!
Мясников: Да, звучит, конечно, диковато, зная, как обычно бывает…
Соловьёв: Он что, раскаялся? Его жизни реально что-то угрожает? Он рассказывал, что у него ноги отнялись, он никуда не ходит.
Мясников: Ведь не об этом речь. Речь идёт о том, что для нас это лишняя головная боль. Для нас, нам это тычет в глаза, и хотелось как-то это сгладить. Потому что это невозможно, дальше – больше будет. Человек… Сейчас мы начнём его, допустим, он начнёт есть, или начнут его кормить, и так далее. И опять будет что-то ещё, это будет вечное жевание.
Соловьёв: Давай тогда просто его президентом назначит, чтобы от нас отстали. Вот тогда Запад будет доволен. Они скажут: «Нам не нравится, как вы голосовали».
Мясников: На самом деле у меня есть другой вариант. Прямо противоположный, но я его не буду озвучивать, потому что меня обвинят…
Соловьёв: А тебя и сейчас обвинят. Потому что непонятна твоя позиция. Получается, надо полностью идти на уступки Навального. Ты призываешь полностью выполнить все требования Навального?
Мясников: Нет, конечно, нет.
Соловьёв: Нигде в мире этого нет.
Мясников: Конечно, нет. Нет, моя позиция такова: мы тут чисты, всё, что на говорят про пытки и тому подобное, не соответствует действительности. Мы говорим: «Это не соответствует действительности». Нам говорят: «Вы всё врёте». Что хочется сделать? Да приезжайте, посмотрите! Вот что хочется сказать. Я тебе просто объясняю свою позицию. Я же не почему-либо. Ты мне на это говоришь: «Закон для всех один». Тут мне абсолютно нечего возразить. Но дальше…
Соловьёв: Где вообще… ты хоть в одной стране мира слышал, чтобы осуждённый отбывающий наказание мог потребовать себе врача, да ещё и из заграницы по своему выбору?
Мясников: Да нет, такого не бывает. Для меня пример, я уже много раз говорил, Роберт Сенс. Бобби Сенс, который уморил себя голодом и на самом деле его никто насильно не кормил, сказали: «Давайте ему еду каждый день, это его право умереть». Я считаю, что Алексей должен воспользоваться своим правом.
Соловьёв: У него нет этого права умереть! Потому что мы не в Англии. У нас добрые законы. Наши законы гласят, что ФСИН, если его жизни начинает угрожать опасность от голодовки, приступает к принудительному кормлению, врачи могут выбрать какое: оральное либо ректальное.
Мясников: Вот у нас и будет замкнутый круг.
Соловьёв: Это не замкнутый круг, это соблюдение закона!
Мясников: Я бы пошёл по ректальному пути.
Соловьёв: Добрый доктор Мясников был в нашем утреннем эфире.
Фрагмент эфира программы "Полный контакт" от 22 апреля 2021 года.