Дословно значение слов «абьюзер» такое: abuse – насилие, и abuser – человек, совершающий насилие, выходя за рамки допустимого. Он оскорбляет, унижает и издевается морально над близкими людьми
"Почему ты просто не ушла от него?"
особенность абьюзивных отношений в том, что кто в них не был - не поймет. И там ломается психика, получается зависимость. Это очень сложно и тяжело из этого всего вылезти. Женщины не просто так не могут взять и уйти. Зачастую, это нереально. И со всех сторон охуительная поддержка - самадуравиновата, твой выбор, хотела бы - ушла.
СЕМЬЯ: Лизетт Джонсон, 56 лет.
Сначала он просто говорил мне обидные вещи типа: "Ты в ЭТОМ собираешься на улицу идти?" Потом он дошел до: "Ты уродлива". Он толкал меня и тыкал в солнечное сплетение. Это было довольно болезненно, но я не считала это физическим насилием. То, что он говорил, было куда больнее.
В течение следующих 20 лет его оскорбления участились и стали обиднее, дошло до того, что ни дня не проходило без них. В течение этих лет я несколько раз хотела уйти. Но кое-что останавливало меня: двое моих детей. Я очень переживала, что если я уйду, то не получу полной опеки над ними.
Еще я боялась позора. Меня воспитывали так, что брак - он один и на всю жизнь. Мои родители прожили вместе 47 лет. Я надеялась, что он изменится и станет таким же любящим и заботливым, как мой отец. Я балансировала между мечтами - стабильная, любящая семья, в которой выросла я, и реальностью.
Насилие не было постоянным. В "перерывах" мы были обычной парой. Вы планируете, что будете есть на ужин, ходите на работу, смотрите телевизор. Все хорошо, и в эти моменты чувство облегчения и радости вынуждает быть благодарной своему абьюзеру - до следующего срыва.
Где-то в районе 21-ой годовщины нашей свадьбы мне стало так плохо, что я начала посещать психотерапевта. Во время сеансов до меня стало доходить, что с нашим браком что-то не так. Мой сын, которому было девять, стал повторять вещи, которые услышал от отца: "Ты толстая скотина, - сказал он мне однажды. - Ты создана, чтобы ублажать меня". Я не хотела, чтобы он вырос таким. И я переживала, что моя дочка усваивает, как к ней должны относиться.
Я старалась оградить их от насилия, держа их как можно дольше вне дома. Когда они были дома, они научились ходить перед отцом на цыпочках, так как никто не знал, как поменяется его настроение в следующие секунды.
Я сказала ему, что хочу развестись. Он угрожал и использовал детей как козыри в своих руках. "Я отсужу у тебя их, ты никогда их больше не увидишь!" - говорил он. Так как я посещала психотерапевта, он мог бы доказать, что я не могу хорошо заботиться о детях. А у меня не было никаких доказательств того, что он издевался надо мной.
В конце концов, он согласился выехать из дома, но продолжал тянуть время. Я решила взять дело в свои руки и договорилась с подружкой, что буду жить у нее, пока он не уедет. За ночь до моего отъезда он был очень тихим. У меня было какое-то плохое предчувствие: что-то изменилось. Мне кажется, тогда он принял свое решение.
На следующий день я договорилась встретиться с подружкой. Я переодевалась в спальне. Он зашел в комнату и предложил "полежать" с ним. Я отказалась. Он вышел из комнаты и вернулся с пистолетом. Он сказал: "Я слишком тебя люблю, чтобы жить без тебя", - и прицелился мне в голову. Я встала, и пуля вошла мне в грудь. Я побежала мимо него, а он продолжал стрелять. Последняя пуля попала мне в спину и чуть не задела сердце. Он застрелился. Оба моих ребенка были дома и наблюдали за происходящим.
Это было четыре года назад. Я в особенном положении по сравнению с другими: мне не надо больше бояться. Многие пережившие домашнее насилие даже после разрыва отношений вынуждены бояться из-за постоянных угроз. А я свободна.
Но нельзя недооценивать травму, нанесенную моим детям. Дочь находится с тех пор в ужасной депрессии и то и дело пытается покончить с собой. Сыну постоянно снятся кошмары. Он отказывается говорить о своем отце и страдает от затяжной депрессии. С такой травмой, как у них, они будут вынуждены бороться всю их жизнь.
Ещё одна история абьюзера:
Уйти нельзя остаться: «Я прожила с абьюзером 20 лет»
Годами подвергаться психологическому насилию (абьюзу) и ничего не предпринимать? Со стороны такая ситуация кажется как минимум странной. Мать шести детей, блогер Дженнифер Уильямс-Филдс о том, что мешало ей разорвать отношения с мужем-абьюзером.
«Я хотела уйти, но не знала как…» Стоп. Перестаньте задавать один и тот же вопрос: как она вообще могла оставаться в этих отношениях? Не то чтобы ответа не было — просто понять и осмыслить его очень сложно. А ваши вопросы и суждения в духе «сама виновата» просто заставляют нас стыдиться еще больше.
Вам, наверное, сложно в это поверить, но мои свидания с будущем мужем мало чем отличались от ваших: он был мил, уделял мне внимание, говорил комплименты. Конечно, «тревожные звоночки» звучали уже в начале наших отношений, но я была молода и наивна — в сущности, как все мы в определенном возрасте. Отличие только в том, чем все в итоге обернулось.
Эмоциональное насилие возникает не вдруг: это медленный, непрерывный, методичный процесс, что-то вроде текущего на кухне крана. Кап-кап, капля за каплей.
Первые капли легко пропустить: «Это же просто шутка». Тебе говорят, что ты слишком обидчива и ничего такого не имелось в виду. А может, я и правда такая?
Кран продолжает выпускать каплю за каплей. Я начинаю замечать их, но не придаю им особого значения. Шутки в мой адрес на людях — ну вот такой он, мой партнер, душа компании. Спрашивает, куда я собралась в этом платье или с кем встречаюсь, — да просто он любит меня, вот и все.
Он говорит мне, что ему не нравится моя новая подруга, — и я соглашаюсь. В конце концов, муж для меня важнее подруги, и дружба плавно сводится на нет.
Я не могу полностью расслабиться. Я постоянно прислушиваюсь и жду
Звук уже начинает раздражать, но не продавать же дом из-за текущего крана. Даже когда безобидный шлепок вовсе не кажется безобидным, я легко убеждаю себя в том, что он ничего такого не имел в виду.
Он забывает, что сильнее меня. Когда я ловлю его на очередной лжи, он говорит, что я спятила, раз не верю ему. А может, я и правда схожу с ума? В обратном я уже не вполне уверена.
Я стараюсь как-то компенсировать этот «текущий кран» нашего брака. Я буду лучше. Я стану идеальной женой. Я позабочусь о том, чтобы в доме всегда было чисто, а на столе ждал ужин. И даже если к ужину он не является, я забочусь о том, чтобы еда не остыла. Иногда мне это надоедает. Однажды, вновь не дождавшись мужа с работы, я в сердцах отдаю ужин собаке. Правда, когда за полночь он наконец является, я уже не чувствую в себе такой решимости: выскакиваю из постели по первому зову и готовлю ему еду еще раз.
Он все чаще будит меня. Я больше не могу полностью расслабиться и уснуть глубоким сном. Я постоянно прислушиваюсь и жду. По утрам я шикаю на детей, чтобы они не разбудили папу. Мы начинаем ходить вокруг него на цыпочках.
Капли барабанят вовсю. Я боюсь подставить таз и понять, сколько же воды утекает. Включается отрицание. Если бы я этого не сказала, он бы не взбесился. Это моя вина, мне надо просто помалкивать. Я же знала, что с ним лучше не спорить, когда он выпил.
Он прав: я и правда неблагодарная. Он работает, а я сижу дома с детьми. Не может же он сразу после работы идти домой: конечно, ему нужно немного времени для себя. В дни редких встреч с друзьями я спешу оказаться дома раньше него. Я никогда не прошу его присмотреть за детьми: нельзя доставлять ему неудобства.
Мы даже обращаемся в семейную консультацию. Хотя ни он, ни я толком не объясняем, зачем мы пришли, консультант делится с нами своими опасениями. Эта консультация становится первой и последней.
Я наконец понимаю, что боюсь его
Я так стараюсь стать безупречной женой, что не замечаю, как вода льется на пол. Но я знаю, как все исправить. Для внешнего мира я стану очень активной, не забывая при этом поддерживать дома порядок и уют. И никогда не осмелюсь попросить помощи.
Я почти идеальная мать. Я всеми силами создаю иллюзию образцовой семьи. Мои дети постоянно чем-то заняты (конечно, за все активности отвечаю только я). В церкви мне советуют книги и аудиолекции о том, как лучше понимать нужды супруга и молиться за него. Я начинаю проговариваться другим мамам о том, как действительно обстоят дела, но стоит им задать мне вопрос, решительно все отрицаю. Нет, у нас и правда все хорошо. В качестве доказательства я предъявляю семейные фотографии в соцсетях.
Не знаю, что пугает меня больше: то, что другие откроют мой секрет, или что муж узнает о том, что я с кем-то поделилась правдой о нашем браке. Я наконец понимаю, что боюсь его.
И вот однажды я просыпаюсь и понимаю, что наш дом затопило. Моя голова под водой. Мне страшно. Я вижу страх в глазах моих детей. Что же я наделала?! Как я это допустила? Кем я стала? В ту ночь, когда он бросает в меня телефон, едва не попав в голову, больше всего на свете я хочу собрать детей и уехать. Когда он встает из-за кухонного стола и бросает в меня вилку на глазах у детей, я хочу уйти.
И куда я пойду? А если и смогу вырваться, что стану делать? На что мы с детьми будем жить? Он прав: без него я не выживу. Мне нужны его деньги.
— Что, уйдешь и будешь шляться? — кричит он. — Я всегда знал, что тебе только это и нужно!
Он умеет перевернуть все с ног на голову. Речь уже не о его действиях — теперь «под следствием» я.
Я больше не та, что была на первом свидании. Он запугал меня, сделал слабой. Он победил. Я выбрала его и родила от него детей. Это моя вина. Моя главная задача — безопасность детей. За 20 лет я забыла о том, что бывает другая жизнь. Я остаюсь.
Наводнение продолжается. Я снова ухожу под воду. В разгар очередного скандала я говорю, что с меня довольно. Я отвечаю на его агрессию. Но даже спотыкающийся и пьяный, он сильнее меня. Я вижу это в его глазах, когда он наступает на меня. Самой природой ему дана способность убивать. Его взгляд пугает меня.
— Убирайся, — усмехается он. — Но дети останутся со мной.
Я должна перекрыть воду — если не ради своей жизни, то уж, по крайней мере, ради остатков здравого смысла. Несмотря на все мои усилия, мой секрет прорывается наружу. Но, несмотря на советы друзей, я просто не могу встать и уйти. Это не так просто.
У меня нет денег. Он нашел мой тайник — деньги, которые я копила почти год. Скорее всего, взломал мою почту. Я должна была догадаться. Он всегда следил за мной. Интересно, что он сделал с моими деньгами? Точно не потратил их на наших детей. Скорее всего, пропил или проиграл в карты, чтобы произвести впечатление на другую женщину.
Я застряла. Я остаюсь.
Господи, не дай мне погрузиться под воду окончательно. Мою семью уже не спасти — но, пожалуйста, сохрани меня и моих детей.
***
Мне повезло. Я развелась, хотя раны все еще глубоки.
Насилие не всегда проявляется в виде подбитого глаза или кровоподтеков на теле женщины, но эффекты психологического насилия так же губительны.
Я пошла к психологу, и мне поставили сразу несколько диагнозов: депрессия, тревожность, ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). Мой муж, абьюзер, держал меня в страхе, а депрессия и тревожность лишили меня возможности делать хоть какие-то шаги, чтобы вырваться. Поначалу мне показалось, что ПТСР — это уже перебор, но прошло уже три года, а некоторые ситуации или даже звуки вызывают во мне страшные воспоминания. Например, когда наш босс начал кричать на сотрудников, мне стало физически плохо. Я снова оказалась на полу сарая, съеживаясь, стараясь хоть как-то защититься от гнева возвышавшегося надо мной мужчины.
Мои дочери стали свидетельницами того, как жестоко мужчина может обращаться с женщиной, а сыновья получили дурной пример того, что значит быть «настоящим мужчиной». Вот чего я по-настоящему боюсь.
Я оставалась во имя детей — а теперь виню себя за то, какое влияние все случившееся может на них оказать.
Я ОСТАВАЛАСЬ, ПОТОМУ ЧТО...
... была изолирована от мира.
... финансово зависела от абьюзера.
... не высыпалась и не могла нормально восстановиться.
... мне говорили о моей никчемности — и я верила.
... жила в постоянном ожидании следующей атаки, и это меня изматывало.
... уйти я боялась больше.
