7 октября 1942г. Алексея Георгиевича Свешникова ( 19.11.1924г.р.), студента эвакуированного в Казахстан МАИ, призвал в армию алма-атинский РВК. Свешников: "Я поступил в Чкаловское училище зенитной артиллерии им. Орджоникидзе в Чкалове (ныне Оренбург) - ЧУЗА. В него происходил очередной набор. Вероятно, при направлении в артиллерийское училище учли то обстоятельство, что мой дядя был артиллерийским генералом. Большинство алма-атинских студентов по тому набору отправилось в танковые училища. Я был близорук (-3), носил со школы очки. Служил и воевал в очках, в очках видел и ориентировался хорошо.
Некоторые студенты МАИ получали освобождение от армии. Однако мой отец - профессор МАИ Георгий Николаевич Свешников - сказал: "Нет. Никуда ходить я не буду. Если мы будем все своих детей от армии откашивать, то кто тогда против немцев воевать будет?"
"доармейскую" историю семьи Свешниковых в 1941-1942гг. можно посмотреть https://olegdushin.livejournal.com/192823.html
Чему учился в ЧУЗА? - Здесь была единственная специальность по командованию зенитной батареей при специализациях - командир огневого взвода и командир взвода управления. Преподавание было поставлено, велось на высоком уровне. Командовал нашим взводом фронтовик, получивший ранение на войне. В училище я вступил в ВЛКСМ.
В училище были 85 мм, 76 мм и 37 мм орудия, но нас ориентировали в основном на 76 мм, 37 мм не дотягивали по нужным параметрам до необходимого в т.ч. по дальности.
Из правки по истории училища "К 1943 году значительно улучшилось материально-техническое обеспечение училища, которое имело пятнадцать 85-мм пушек, шесть 76,2-мм пушек, пять 37-мм пушек, 10 ПУАЗО разных модернизаций, 12 дальномеров."
Стрельба по воздушным целям отрабатывалась на мишенях, которые тянул на тоненькой проволочке самолет, длиной максимум 400 метров. В целом упор в занятиях был сделан не просто на физподготовку, спортивные игры какие-то, а на умение обращаться с орудиями. В свободное время могла раздаться команда: "Третье отделение, выходить. Строиться. К орудию шагом марш!" И целый час отделение разряжает, заряжает пушки. Стреляли то мы редко. Учились швырять пудовые снаряды (20 кг) через станину или как ещё придумает командир в целях разнообразной подготовки. До койки доберешься потом, вытянешься, только бы не поступало никаких команд больше.
Моя основная задача, впрочем, была связь, наблюдение, а не исполнение роли наводчика. В училище узел связи был очень серьезным. Я знал и радиодело, владел морзянкой. За курсантами при радиосвязи, за исполнением заданий и за ошибками на наблюдательном пункте следили девушки-радисты. Они снисходительно относились к курсантам. Докладывали командиру, что всё отработано отлично. Радиоигра шла между наблюдательными пунктами на расстоянии до 3 км, использовалась не только морзянка, но и спецсвязь. Командовала радистами женщина, старший лейтенант.
В августе 1943г. или 1944г. я получил учебное задание побыть круглосуточным наблюдателем в течение двух недель. Наблюдательный пункт находился на арбузном поле, бахче. На огромном поле в десятки гектаров посередине отрыли землянку или шалашик для сторожа, в нем стояла койка. Этой землянкой воспользовалось училище для поста. Протянули телефонный кабель, и я должен был сообщать по телефону о всех самолетах, которые пролетали над этим питательном пунктом, а также о проходящих мимо пункта колхозниках, которых нельзя было допускать на этот НП. Радиосвязь была слабенькая, ею не пользовались, хотя радиостанция была.
Немецкие самолеты, конечно, до Чкалова не долетали, линия фронта была слишком далеко. Я фиксировал только наши летящие самолеты. От батареи училища мне поступало приличное трехразовое питание. Внезапно могли появиться проверяющие, которым я должен был отчитаться о выполнении задания. Мне было сообщено, что каждый пропущенный и несообщенный самолет будет вписан в моё личное дело, за него я могу получить замечание или даже попасть на губу.
Ничего не случилось, никого я мимо себя не пропустил. С погодой повезло, все время стояла ясная погода. Иногда приходили девочки в военной форме и проверяли санитарно-гигиеническое состояние на пункте, а также моё самочувствие и мои уши). Основной плюс такой службы, - в августе арбузы уже поспевают. Источник чистой воды был далеко, и я в основном стал пользоваться арбузами как санитарным средством. Оказывается, сок незрелого арбуза прекрасное дезинфицирующее средство. Соком очень удобно умываться, мыть ноги, чистить винтовку. Пребывание на этом бахчевом пункте осталось как очень приятное воспоминание на всю жизнь.
Кстати, летом 1944 курсанты ЧУЗА помогали убирать колхозникам урожай.
В октябре 1944г. я закончил Чкаловское училище зенитной артиллерии (ЧУЗА). На выходе из училища сдал выпускные экзамены, это было нетрудно. Мне было присвоено звание младший лейтенант. После этого я был направлен в Москву в распоряжение главного управления кадров зенитной артиллерии.
При отъезде на фронт мама дала мне маленькую иконку, и до конца войны я её проносил в нагрудном кармане. Мама за меня молилась, я сам то не был тогда верующим, в церковь не ходил.
На фронт я прибыл в декабре 1944г. - в 1067 Станиславский зенитно-артиллерийский полк 25 зенитно-артиллерийской ордена Богдана Хмельницкого дивизии. Был назначен командиром взвода управления и связи 4-ой батареи вместо выбывшего по ранению офицера. На уровне полка также был взвод управления батареями. С капитаном из управления полка я пришел на батарею, в которой предстояло служить. Представили меня комбату, старшему лейтенанту. Встреча произошла в неофициальной обстановке. После краткого рапорта сели сразу за стол, отметили радушно знакомство.
Полк был сформирован в 1944г. в Горьком. Мой командир батареи - комбат Лев Александрович Коротков (1923г.р.-2002) учился в горьковском университете. Весь состав батареи формировался из горьковчан и солдат, лечившихся после ранений в горьковских госпиталях.
Мне повезло - старшина батареи Кузьмич, москвич, домоуправ большого дома, жил в столице в 2 зданиях от меня. Ему было уж за 40 лет, хозяйственный мужик. Он взял шефство надо мной. Порядочный, хороший человек. Как у хорошего старшины, у него находился лишний кусок сахара. Про себя, конечно, считал меня мальчишкой, профессорским сынком, он, как выяснилось, знал ещё в Москве о моих родителях. Комбат был постарше, также помогал советом в людских взаимоотношениях. В полку стало быстро известно, что мой родной дядя - генерал-лейтенант артиллерии К.К.Снитко, зам. Жукова по артиллерийским делам. Генерал Снитко ездил по частям фронта, и приезжая в наш полк, вызывал племянника к себе для беседы. Это были полностью родственные встречи. Константин Константинович никогда не расспрашивал о батарейных делах, знал положение дел и без меня.
Жили мы в землянках, ходили зимой в тулупах. Начинал я армейскую службу на Западной Украине. Боевой путь полка проходил по Украине, Венгрии, Польше, Чехословакии. В гуцульских селеньях была типичной такая картина. Проходим их маршем, - мазанки, палисадники, цветы. Стоят девушки в национальных разукрашенных костюмах, с подносами, с цветами. На подносах кувшины с вином и закуской. - Братья пришли нас освобождать! Встречают, как родных, обнимают, целуют. Вино тут же выпивается. В словацких селеньях нас звали Братушками. Также зазывали к себе, угощали.
В польском селе, по которому мы проходили, - картина - полная противоположность. Никаких цветов, никакого вина, мрачные лица, как маски на них, фигуры мрачные. Пришли завоеватели. Мы были предупреждены об опасности, батареи двигались под дополнительной охраной.
Боевые операции 4-ого Украинского фронта шли тогда на Карпатах. Мы переходили южные Карпаты. Это была очень тяжелая операция. Подъемы и спуски в горах довольно крутые. В полку состояли на вооружении многотонные 85 мм зенитные пушки. Штатный ЗИС-5 не мог их втянуть в гору, не справлялся. Приходилось их вставить в пару, удваивать лошадиные силы. Дороги то в Карпатах зимой обледенели. При форсировании перевалов все - от командира батареи до последнего поварёнка впрягались в работу лошадиных сил, тащили на канатах и веревках эти несчастные 85 мм пушки наверх.
Из журнала боевых действий 1067 ЗЕНАП. 16 января 1945. -" Движение батарей по скользкому грунту бездорожья сильно затруднило и усложнили выполнение боевой задачи. Опыт показал, что резиновые гусеницы буксуют по скользкому грунту даже при незначительном подъеме. 17 января... Движение батарей в условиях бездорожья горно-лесистой местности привело к тому, что часть транспорта временно или надолго вышло из строя. Всего вышло из строя 4 бронетранспортера, 1 ЗИС-5, 1 студебеккер. Вышла из строя одна 85 мм пушка (сломан рычаг хода).... Передислокация в район Прешова 21-24 января - Передислокация происходила по шоссейным дорогам, где имелись подъемы и спуски доходящие до 18-20 град. В связи с заснеженностью шоссе и наличия ледяного покрова бронетранспортеры буксовали даже на незначительных подъемах. Для подъема пушек выделялся специальный бронетранспортер, который втягивал остальные машины на-верх. Несмотря на то, что на преодоление перевала в районе с.Гута ушло 8 часов, машины шли юзом на спуске, буксовали на подъеме - аварий не было."
Единственное, что нас выручило, и было нашим счастьем - это студебекеры. Наши родные 12 тонные пушечки могли тянуть союзнические машины. Наше положение стало известно начальству, пришла замена ЗИСам. Мы получили одну из первых партий студебеккеров, присланных по лендлизу. Среди огромных преимуществ этих грузовых машин была лебедка, солидная с хорошим электромотором с длинным, толстым каркасом (силовой бампер), кончавшимся большим крюком. Пушечку цепляли на крючок. Студебеккер вытягивал себя и пушечку через непроходимый из-за гололеда перевальчик. Обычный ЗИС не мог его пройти в тех же условиях. У нового мотора ЗИСа мощности хватало, но не хватало противоскользящих шин. А небольшая лебедка у студебеккера позволяла проходить подъемы 45-55 градусов, тихонько и абсолютно надежно затягивать пушечку вверх. Бронетранспортеры и то не очень справлялись.
Студебеккеры американцы давали нам в полной комплектации, она работала на совесть, машины не ломались.
В полку было 8 студебеккеров - как раз по числу 85 мм пушек. Кроме того, на вооружении состояли 37 мм пушки и 2 внештатных трофейных зенитных пулемета. На моей батарее, наиболее насыщенной огневыми средствами, было 4 пушки 85 мм, 2 мм 37 мм пушки, немецкий зенитный пулемет и чешский зенитный пулемет. Расчет 37 мм пушки - командир и направляющий один человек, и еще 2 заряжающих.
Как утверждает А.Г. Свешников, до 85 мм современных пушек в полку были 76 мм орудия. После расформирования старого полка и списания 76 мм пушек, комполка сумел каким-то образом приписать эти пушки к части. Выкидывать были жалко, оставляли их как учебные. 37 мм пушки были, возможно, трофейные. Это обстоятельство может объяснить тот парадокс, что по ведомостям боеприпасов в 1067 зенап в конце 1944-1945гг. были только 20 мм и 85 мм орудия.
На командире взвода управление батареи возлагались задачи наблюдения за противником, направления огня, связи с высшим командованием, отчетность. Полк был зенитный, каждый сбитый самолет надо было отметить, подтвердить свидетельством. Без внушительной боевой записки от какого-нибудь пехотного командира, лучше командира полка, начштаба нельзя было обойтись. Минимум - командир роты. В записке говорилось примерно так: "Я оказался свидетелем воздушного боя в результате которого батареей такой-то такого-то полка был сбит немецкий самолёт. Подтверждаю, что такого то числа самолет был сбит, развалился на части, упал на землю." В этом случае можно было рассчитывать на награды.
Я должен был найти для подписи бумаги такого командира, обычно всё же за это дело брался не командир полка, а замкомполка. Впрочем, к концу войны все были всё же в благодушном настроении и легко подписывали такие бумаги. На документе должны были стоять подписи трех офицеров-свидетелей сбитого батареей самолета. Немецкая авиация уже тогда не доминировала в воздухе, как в 1941-42 годах. За время моей службы батареей было сбито всего 12-14 немецких самолетов. И только один раз я указывал, что самолет сбит из 37 мм пушки. Являлся я не только участником, но и свидетелем воздушных боев. Мог выступить при случае и сам свидетелем по сбитому самолету для бумаг соседей, с ними старались поддерживать хорошие отношения.
При стрельбе по самолетам зенитчик определяет точку упреждения, это точка куда придет самолет и куда должен прилететь снаряд после выстрела зенитного орудия. Эту точку упреждения определяет не наводчик, сидящий за штурвалом, а наводчик на батарее. Он голосом передает координаты цели наводчику за штурвалом. Я был как раз таким офицером, который давал целеуказания наводчику орудия.
Каждая батарея (по штату четыре 85 мм пушек) имела свой взвод управления. В основном взвод передвигался в кузове студебеккера, тащившего при этом пушку. Иногда студебеккер меняли на ЗИС. Во взводе управления состояло на службе примерно 20 человек, половина из них были женщины. На батарее было (приблизительно) 16 женщин, включая 3 медработников. В основном это были украинки с освобожденных от немцев территорий. Те, кто были под оккупацией, были очень сдержанны во всем своём поведении. Не делились пережитым.
Капитан СМЕРШ в полку должен был знать всё обо всех на батареях, у него была своя сеть. Трижды в день иногда мне приходилось общаться с этим капитаном.
Никто не подсмеивался над молодым командиром, не пытался руководить, держались по-дружески. Надо было выбрать среди девушек 2-3 старших и всё делать через них. Они чувствовали себя начальницами и легко выполняли все указания, которые они могли выдавать как собственные решения. Впрочем, девушки были не намного меня старше. Но лидеры среди них, двадцатипятилетние-тридцатилетние, были партийцами, они поддерживали в подразделении всю дисциплина. Держали девчонок в ежовых рукавицах. Дисциплина была в принципе на батарее хорошая, в штрафбат никого не отправляли.
У женщин была своя самоорганизация в части снабжения, и как-то в питании, - у них была сама своя маленькая санчасть, куда я старался не заглядывать.
Женщины числились разведчиками, так была написана должность в их солдатской книжке. Разведчик - это не только наблюдатель, а получается, - солдат, исполняющий приказы начальства, в том числе по связи. Наблюдательные пункты были не только на батарее, но и за её пределами. Была проводная связь, радиосвязь - это всё входило в задачи взвода управления. Женщин на передовой наблюдательный пункт огня я не брал с собой. Отмечу ещё проблемы с радистами, они были не очень подходящие для сложных задач - мальчишки 26-27 года рождения и женщины постарше 30 лет, не очень квалифицированные.
Женщинам мы собирали разные сладости из американских посылок. Отмечали в части женский праздник 8 марта. Комбат не выдавал тайны своих связей. Благодаря им американские посылки шли на нашу батарею гораздо более гуще, чем на соседнюю.
Комбат Лев Коротков был женат на начальнике медсанчасти полка - капитане Таисии Павловне Трондиной (1919 г.р.) Пример их взаимоотношений воспитывал личный состав. Так получалось, что эта санчасть базировалась часто рядом с нашей батареей. Иногда он уходил к жене и оставлял меня своим заместителем. - "Я иду к жене, а ты здесь командуй. Что случится, - вызывай!" Мы были на ты.
Зенитные расчеты 85 мм пушек были мужскими. Это тяжелая работа. Снаряд весит полпуда. Стрельба в бою по самолету и наземной цели ведется в быстром темпе. 85 мм пушка стреляет по одному снаряду - их надо быстро подавать к орудию. Самолет быстро летит. Наводчик должен представить, рассчитать, где произойдет встреча снаряда и цели. Наводчик наводит пушку не на сам самолет, а на точку, где он будет через мгновения. На батарее служили в основном русские и украинцы, был один цыган. На 37 мм пушках были и девушки в расчетах.
Самое тяжелое воспоминание 1945 года - это Освенцим. Маршрут движения полка проходил мимо освобожденного (27 января 1945г.) нацистского лагеря смерти. Движение по дорогам было очень интенсивное и перед Освенцимом образовался затор на дороге. Комбат, мой приятель, сказал мне и замполиту полка. - "Сейчас по шоссе мы будем проезжать бывший фашистский лагерь советских военнопленных. Сейчас это фактически агитационный пункт, вход открыт. Поезжайте, походите, посмотрите, что нам оставляют немцы. Сам я покинуть батарею не могу, а вам будет полезно." До сих пор мне по ночам иногда снятся детишки Освенцима. Жуткое впечатление, неделю не спал после этого посещения. Дымящая труба. Узники ещё тогда оставались в лагере. Детей там переодевали, кормили, у них были страшные глаза. Это, пожалуй, самое сильное и тяжелое воспоминание за всю войну.
Зенитная батарея часто вела огонь по наземным целям, по немецким танкам. До зенитных пушек оставалось иногда метров 200-300. Бронебойный снаряд 85 мм орудия с расстояния 200-400 метров бьёт танк Тигр, поставленный боком. Снаряд пробивал обе боковые стенки насквозь. Мы даже тренировались в этой стрельбе. Находился подбитый немецкий танк, в него и стреляли. Лично я руководил стрельбой по танкам с закрытых позиций, с расстояния 600 метров. Однажды немец с автоматом добежал до нашего окопа, но увидев направленное на себя оружие, тут же сложил свое и сдался.
Приходилось часто стрелять по картам с закрытых позиций. У меня была очень хорошая, подробная карта. Я знаю позиции немцев и позиции нашей батареи. Рассчитываю расстояние с поправкой на ветер и другие условия и даю данные на батарею.
В представлении на награждение Алексея Георгиевича Свешникова сказано:
19-ого февраля (1945) находясь на НП в боевых порядках наших войск в район с. Свентошувка (Польша), младший лейтенант Свешников вел постоянное наблюдение за противником, в результате чего им была своевременно замечена подготовка противника к контратаке. Немедленно сообщив об этом, младший лейтенант Свешников тем самым дал возможность открыть огонь батареям полка и контратака противника была сорвана.
27 февраля, во время контратаки противника, младший лейтенант Свешников находился на НП в боевых порядках пехоты. Несмотря на сильный артминометный обстрел противника района НП, он чётко и хладнокровно сообщал знаки разрывов снарядов наших батарей. В результате точной работы младшего лейтенанта Свешникова, наши батареи подавили артиллерийскую батарею и 4 огневых точки противника, уничтожили до 100 гитлеровцев.
Подпись
Командир полка полковник Пирогов 10 марта 1945г.
Орден, как было принято, обмыли. У старшины всегда были 1-3 запасные поллитровки. Офицерам батареи он мог выставить по 100 грамм и к завтраку, и к обеду, и к ужину. А полагалось один раз в день. Если командир на войне мог выпить с подчиненными 100 грамм, это шло на пользу.
Однажды мы в одного немецкого генерала прицельно стреляли. Он приехал, вылез из машины, кого-то отчитывает. Цель подходящая, только она находится очень далеко. Нужен геометрический, геофизический расчет. Измерили расстояние по карте, учли угол возвышения. С закрытой позиции (для нас и для немцев) открыли огонь. Генерал стоял возле танка. Этот немецкий танк сверху снарядом мы достали. О том, что попали в генерала, говорят, вскоре доложили Сталину.
Нам сообщили перед этой стрельбой, что приехал с контрольной проверкой чуть ли не командующий немецким фронтом. Фронтовая разведка это узнала. Ждите! И мы ждали. Дали залп, когда он был около танка.
17 апреля 1945г. я был ранен на подступах к г. Моравска-Острава. Наблюдательный пункт размещался на чердаке каменной мызы, предназначенной для скота. Это было очень удобное место наблюдение за противником, который в этот момент наступал на данном участке. Немецкие окопы подходили всё ближе и ближе к нашим окопам. Солдаты их копали всё время, как кроты. Расстояние между нами и ними оставалось 400-500 метров. Пробежать такое расстояние по глинистой земле весной, когда всё течёт вокруг, - для солдата это не раз плюнуть.
Умных наблюдателей, корректировщиков огня из разных частей оказалось больше чем "растяп", и все они, наверно, с десяток, обосновались на этом чердаке со своими оптическими приборами. Артиллерийских частей там было много сконцентрировано, включая наш зенитный полк.
Мы всё же не учли, что окна мызы ориентированы так, что они смотрят на запад. Лучи весеннего яркого солнца били прямо по окнам, освещая нас. Немцы имели возможность с помощи своей оптики получить полное представление о том, как заселен этот чердак, какие оптические приборы стоят у советских наблюдателей.
И вот наблюдатели с другой батареи решили пристреляться. Они сделали наводку для нескольких залпов. Залпы оказались успешными, но они демаскировали наблюдателей. Немцы могли увидеть, что человек 15 (от 15 до 25) средних офицеров на чердаке командуют наводчиками на батареях, сообщают данные по дислокации немцев. В ответ на наш залп прилетела большая плюха из шестиствольного миномёта - ванюши. Мыза была поражена вражеским огнем - минометным залпом. Всех офицеров поранило. Мне перебило осколками обе ноги.
Со мной было из взвода человека 4, они меня и вытащили. Ординарец перебинтовал ноги. На моё счастье, провод связи с нашей батареи не был перебит. Радистов со мной в тот раз не было. Как командир полка узнал о моем ранении, он приказал выслать свой виллис. - "Лейтенанта Свешникова надо немедленно доставить в санчасть." Виллис прибыл минут через 20. Ребята меня на шинели быстренько погрузили в виллис и отправили в медсанчасть, где заведовала жена моего комбата - Таисия Трондина. Она встретила меня со словами: "Мы тебя быстро поправим! Всё будет хорошо!" Но посмотрела мои ноги и сказала: "Лучше в госпиталь. На медпункте оставлять не буду. Лучше под хорошим наблюдением и уходом находиться."
Осколки разлетелись по моим ногам зигзагообразно от колени до стопы, трудно их было доставать. Пока их все вынули, мне пришлось познакомиться с 6 или 8 госпиталями. Никто не хотел копаться в ранах, вытаскивать осколки. В основном была поражена правая нога, осколок вошел в голень и застрял в икрах. Второй осколок вошел ему навстречу и застрял. Это большие осколки, мелкими же нога была просто нашпигована.
День Победы, или ночь встретил я в госпитале в Польше, в каком-то маленьком городишке. Местный хирург боялся иметь дело с 3 большими осколками и обещал переправить с оказией в хороший госпиталь с настоящими специалистами. - "Я уж не буду хирургию пачкать своим невежеством. Ещё ноги тебе на всю жизнь испортим!"
Пока я ждал отправки, ночью 9 мая вдруг поднялся топот по коридору, раздались крики. Включили прожектор во дворе. Кто кричит: "Немцы прорвались!", кто кричит: "Победа!" Разобрались! Объявили. Ребята кричат: "Победа!" У всех раненых офицеров под подушкой лежали револьверы, пистолеты. Дали залп в потолок.
Меня положили на носилки, привезли на машине в другой госпиталь. Там хирург посмотрел: "Немедленно на стол!" Врач потом мне сказал: "Если бы на несколько часов задержался бы с операцией, начался бы антонов огонь - гангрена. Ногу бы потеряли. Во время успели" Он показал мне ведро крови и гноя, и 3 осколка - два из правой ноги, один из левой.
Удалили мне так часть осколков, почистили раны, но нагноение продолжалось. И поскорее перевезли в Одессу. С Черного моря меня перевели на второе прибережье - в госпиталь в Баку.
Пообещали эвакуировать из прифронтовой полосы в Сочи. Почему-то поезд пошел не по той линии и оказался в Баку. Мне расписывали - "Вот у вас будет санаторий в горах - в парке!" А на самом деле поместили в госпиталь на окраине Баку рядом с нефтеперерабатывающим заводом. Днем и ночью завод работал на полную мощность. Воздух был насыщен соответствующими парами. Мы были очень недовольны, я описал в письме дяде Косте (Снитко) условия жизни на окраине Баку у завода. Дядя Костя подключил свои связи. Родители в Москве беспокоились, они потеряли меня из виду, почта плохо сработала, родные сначала и не знали, что сын отправлен в Азербайджан, но я отыскался. Через какое-то время пришли документы на мой перевод в госпиталь в Москву. Какая-то артиллерийская часть стояла на окраине Баку. Она (по распоряжению из Москвы) выделила для моего сопровождения в столицу лейтенанта, хорошего парня. Мы вдвоем проехали с большим шиком на поезде, за два суток добрались до Москвы. Лейтенант моментально устраивал все бытовые проблемы, в том числе делал поверхностную перевязку.
Из Баку меня перевели в Москву, в офицерский госпиталь на Таганке - ныне Городская клиническая больница № 23 на Яузской ул., д11. Здесь меня долечивала ведущий хирург госпиталя - 60 летняя женщина. Она меня звала Деточка. - "Деточка, мы сейчас справимся. Не унывай, ты ещё попляшешь. " Однажды она приходят на обход вся сияющая. - "Ой, деточка, мы получили от американцев только что замечательный порошок - называется пенициллин, которым мы твои гниющие раны посыпим, и всё пройдет, посмотрим, что будет завтра утром." После обхода я тобой займусь. После обхода она приносит баночку с порошком.
Действительно, чистый пенициллин совершил чудо. Засыпали после обеда от души пенициллином раны. - Оставим до утра, посмотрим, что будет. Перевязали ногу, велели её беречь, по возможности меньше наступать и лучше лежать. На следующее утро снимают повязки. Раны зажили, как в сказке, гной исчез. Раны закрылись, только розовые швы. Недели через две меня выписали. Наклейки оставили для защиты костной ткани, дали костыль. - Ходи. Я уже мог вылезать из окна и ехать домой на трамвае, он был от больницы в 2 км.
Я лежал в палате, в которой находилось 3 или 4 человека. Не знаю, откуда мои прибыли соседи. Общались между собой мало. Каждый был занят своими проблемами, раны болели. Посетителей пускали в определенные часы и ненадолго. Наконец, меня отпустили, я получил гражданский паспорт.
Литературная запись, интервью, документы, обработка Олег Душин
Признателен за лайки. Душин Олег (c), журнал Друг Истории, анонсы публикаций - Tелеграмм канал Друг Истории.
О научной деятельности Свешникова - см. Принцип предельного поглощения. Наука МГУ для ПВО и связи
Очерк включен в Подборку Ветераны. Воспоминания о ВОВ (здесь). Подборку по теме Великая Отечественная война - см.здесь.