Она говорит: «Мне так одиноко».
Он стоит, весь в мурашках, слышит, как кровь начинает стучать в голове, волнами накатывая на свод черепа. И отвечает: «Я знаю».
Она начинает плакать.
Сначала тихо и почти по-киношному, но уже через несколько мгновений на её щеках появляются красные борозды от слез.
Он думает: «Некрасиво», а потом: «Как же ей больно». И внутренний голос подменяет местоимение «ей» на «мне».
Он ждёт, что она назовёт его уродом и укажет на дверь.
Вместо этого она размазывает сопли по лицу и причитает. «Мама говорила, что ты — такой, они все, и даже ты сам, говорили, что будет так...»
Он замирает, готовый быть выброшенным. Он думает, мол, догадалась. Узнала. Узнала, что я сломанный, что у меня всё шиворот-навыворот, что я не умею...
Она продолжает, нелогично и тупо: «Но я хочу быть с тобой».
Вытаскивает из ящика кожаный ремешок и (не с первого раза) застегивает его на своей шее.
Его мутит; чувство, будто врезали по кадыку. Он говорит: «Я не хотел, я не хотел». И она почему-то позволяет ему себя обнять, отчего удушье усиливается.
Она говорит: «Я люблю тебя».
Он перехватывает ремень на её шее, касается теплой кожи похолодевшими пальцами.
Ему не хватает воздуха, чтобы ответить.
***
Бунтарь и Дитя — частая комбинация в любви, ведь речь идёт о комплементарности травм.
Невинный (или Дитя) отрицает всё, что рушит его представления об идеальном мире, вытесняет даже собственную боль. Раненный Бунтарь отрицает всё, кроме боли.
Невинный ищет подтверждения лучшему там, где их нет, Бунтарь совершает диверсию в эмоциональной сфере, раз за разом проверяя близость на прочность.
Оба ищут любви. Все ищут любви.
Чтобы расколдоваться, Ей нужно сказать: «Я вижу, что ты жесток».
Чтобы расколдоваться, Ему нужно поцеловать воображаемую петлю на своей шее.
