Жанна с матерью и маленьким братом крепко спали, когда дверь заходила ходуном от громкого стука.
— Детка, прячься в подпол, — только и успела сказать мама. На пороге стояли полицаи. Прятаться было поздно, да и некуда. В прошлый раз Жанна огородами убежала в лес.
Девушке позволили взять с собой самое необходимое. А ей и брать-то нечего. К комендатуре согнали человек семь худеньких подростков — мальчишек и девчонок, похожих со сна на воробушков. Грузовик увозил их на станцию, оставляя в мареве дорожной пыли самых близких для них людей. Увозил в неизвестность.
Эти несколько дней по дороге в Лейпциг Жанна будет помнить всю жизнь. Их везли на запад, будто скот, в переполненной «теплушке», перепуганных мальчиков и девочек. Она очень долго терпела. А потом, когда мочевой пузырь просто не выдерживал, преодолевая стыд и омерзение, усаживалась в «женском» углу, как и все остальные девочки. У парней был противоположный угол.
Ребята даже не представляли, что впереди ждет еще большее унижение. Их высадили в красивом и чистом городе. Нарядные и опрятно одетые немцы ходили между рядами грязных, дурно пахнущих оборванцев, ощупывали их мускулы, смотрели в зрачки, заглядывали в зубы.
Двух мальчишек из ее деревни забрали на завод. Про то, куда отправили остальных знакомых, она так и не узнала. В первый же день Жанну «купила» семейная пара из Мюнхена. Ей недолго пришлось простоять на «рынке» рабочей силы.
Таким образом она оказалась в Баварии в услужении у бауэров — так называли местных помещиков.
Как выяснилось уже через много лет, девушке еще очень повезло. Ей не пришлось жить в хлеву или в сарае, как некоторым, и питаться объедками. У Жанны была хоть и малюсенькая, но комнатушка. И ела она то же, что и все в доме.
Ну а работать приходилось поначалу изрядно. Тоненькая и изящная девушка не очень-то умела обрабатывать землю. В поле от нее толку было мало, да и на огороде тоже. Бывало, и в обмороки на солнце падала. По дому, правда, управлялась она хорошо.
Жанна в школе была отличницей, особенно хорошо ей давались языки. Немецкий она не только понимала, но и довольно свободно изъяснялась на нем. Поэтому когда с ней стали с интересом общаться восьмилетние хозяйские близняшки, бауэрша предложила девушке заняться их воспитанием.
Почему эти люди именно ее выбрали, увезли к себе? Без мускулов, тощую, не очень похожую на работницу, пятнадцатилетнюю девочку? Даже в грязной, мешковатой и дурно пахнущей одежде, стоя на площади, она была похожа на изящную статуэтку с грустными глазами. Вот они и решили, что лучше увезут девушку в поместье, чем кто-то другой придумает распорядиться ее беспомощностью и красотой. Видимо, это были одни из немногих немцев, кто не был одержим идеологией третьего рейха. Вот и проявили человечность, редкую по отношению к остарбайтерам в то время.
Все это Жанна смогла оценить лишь спустя годы. А тогда девочка была шокирована произошедшим. Ее, жительницу Страны Советов, принадлежностью к которой она так гордилась, разлучили с родными, увезли как бессловесное животное, выставили на продажу. И это в центре Европы в 20 веке.
Намного позже, когда девушка вернется на родину, она увидит сожженные немцами дома, узнает о расстрелянных одноклассниках, убежавших к партизанам. Разыщет маму и брата, которых как погорельцев приютили у себя совершенно чужие люди. Но это будет позже, а сначала она попадет в лагерь для репатриантов.
Там услышит рассказы тех, кому повезло меньше, чем ей. Тех повзрослевших мальчиков и девочек, кто трудился на каменоломнях, выполнял самую черную работу на заводах и на полях у бауэров, кто иногда сбегал оттуда и отправлялся поэтому в концлагерь.
Эти ребята выжили, вернулись на родину, где тут же оказались подозрительными личностями, которые побывали сначала на оккупированной, а потом и на вражеской территории. Какое-то время Жанне пришлось провести в лагере, отвечать на бесконечные вопросы, проходить проверки.
Только спустя год она смогла отправиться в вечернюю школу, чтобы получить аттестат. В институт, впрочем, Жанна не смогла поступить поначалу. Все по той же причине, несмотря на отличные отметки в школе. Правда, удалось устроиться учителем немецкого в дальнюю деревеньку, куда не желали ехать специалисты.
Только спустя годы, уже в 50-х, она получила высшее педагогическое образование и стала любимой учительницей для нескольких поколений учеников.
О том, что тетя Жанна была угнана в Германию, я могла бы так и не узнать. Но получилось так, что мне и еще двум одногруппницам-связисткам предложили распределение на работу в одно закрытое учреждение. И я не подошла по единственному пункту анкеты — с удивлением узнала, что имею родственников, когда-то проживавших за границей.
В итоге родителям пришлось рассказать мне о судьбе тети Жанны, а ведь сколько лет об этом нам, детям, не говорилось ни слова. Каждое лето я приезжала к этой интеллигентной, утонченной и красивой женщине, и даже не представляла, через что ей пришлось пройти в столь нежном возрасте.
Она ушла из жизни совсем еще не старой, ей было чуть больше шестидесяти. Начинались девяностые, другая эпоха. Возможно, поэтому в последнюю нашу встречу она немного рассказала о своей опаленной юности. Мне кажется, что она пощадила тонкую душевную организацию племянницы. Я хотела бы узнать больше. Но, увы, в этой жизни уже не получится.