СМЕЙСЯ, СМЕЙСЯ, САТАНА!..

Говорят, созидательную силу экспрессивной речи трудно переоценить. Помните анекдот про испортившийся японский станок? «Русский рабочий с помощью лома и какой-то матери всё исправил». А вот москвич Игорь Ионов ухитряется вызывать нечистую силу, пользуясь трехэтажными выражениями как заклинаниями. Грешно слушать, но ведь и грех не посмотреть! Оформляю в редакции командировку и еду в ближнее Подмосковье.

- Тут в чем смысл? – Разъясняет г-н Ионов, готовясь к сеансу связи с чертями и извлекая из холодильника запотевшую бутылку. – На Руси не было принято браниться. Я читал, что до середины XIX века за матюги могли и розгами посечь. А все эти нехорошие слова на пресловутые буквы имеют демоническое происхождение - ими наши пращуры нечисть отпугивали. Представляете мощь русского непечатного слова?!

- То есть, когда мы непристойно выражаемся, черти разбегаются?

- Нет, конечно, потому что мы, по сути, не ругаемся. Кому слов не хватает, тот набивает речь матюгами, как колбасу крахмалом - для веса. Разве этим удивишь? Ну, а чтобы чертям стало тошно, надо выразительно и с чувством произносить целые тирады, - продолжает Игорь Николаевич, разливая прохладную жидкость по стаканам. – Тут "проклятая" – первое подспорье: язык подвязать и психику сберечь. Такое можно увидеть! Ну, что, поехали?

Мы чокнулись, перекрестились, и Игорь Николаевич отсадил меня в дальний угол. Сам же, встав под люстрой, громким басом выкрикнул тираду из трех слов. В потолок яростно застучали. «Это еще не черти, - пояснил заклинатель. – Слышимость здесь хорошая, а соседи нервные». Он несколько раз пропел то же выражение на разные мотивы. Теперь уже застучали в батарею. Г-н Ионов поморщился, но все-таки продолжил эксперимент.

Я на судах не ходил, с боцманами не знаком, но уши у меня не вянут, кое-что в этой жизни слыхивал. Но только не такое. Игорь Николаевич долго и вдохновенно шпарил без шпаргалки, как вождь на митинге, потрясая в воздухе кулаками и брызгая слюной. Когда во время очередной тирады он оглянулся проверить, жив ли еще корреспондент, я грешным делом подумал, что вызывать чертей, собственно, не требуется: вот оно, исчадие ада – перекошенное лицо свекольного цвета, вздыбленные волосы… Вылитый сатана! Но хозяин квартиры подмигнул и указал на стену. Там раскачивался подвешенный барометр! Игорь Николаевич недобро усмехнулся, сделал еще глоток и стал ругать конкретно метеорологический прибор. В ответ обе стрелки забегали туда-сюда, как метроном.

Адресная брань набирала силу и барометр наконец сорвался со стены. За ним со старенького гардероба один за другим покатились рулоны пожелтевших обоев. Угрожающе закачалась пыльная люстра, однако г-н Ионов не останавливался, хотя и начал повторяться в замысловатых выражениях. Дружно зазвенел хрусталь в серванте и один из ящиков чуть выдвинулся…

Заклинатель чертей окончательно вошел в раж и резко осекся, лишь когда прозвучал громкий звук пощечины. На багровой физиономии Игоря Николаевича отчетливо проступил белый след.

- Во как… - изумился он, потирая ушибленное место. – По морде, значит, мне съездили… Хорошо, не копытом! В первый раз такое…

Не дожидаясь, пока по сусалам надают и мне, визитеру, я стал торопливо собираться. Надевая в прихожей плащ, на всякий случай спросил:

- Игорь Николаевич, скажите честно: это фокус? Как вы его делаете?

- Фокус?! – Взвился до потолка заклинатель. – А барометр? А пощечина? Вам мало?! Только попробуйте написать, что я фокусник!

Виновато улыбнувшись, я наклонился зашнуровать ботинок. И в тот же миг почувствовал пендель под зад. Стоявший позади хозяин со зловещей улыбкой развел руками: «Вот видите? И вам врезали, Фоме неверующему!».

…Только придя в редакцию, я обнаружил на своем плаще пыльный след от рифленой обуви. Кажется, чертов заклинатель был в кроссовках.