В ее жилах текла кровь румынских владетельных господарей и греческих князей, она была остроумна, изящна, красива, дерзость сочеталась в ней с блестящими изысканными манерами и утонченной любезностью. Она с ранних лет писала стихи и одухотворенную любовью к жизни, тонкую, поэтическую волнующую воображение читателя прозу, в которой сочетался темперамент смелость воображения и отточенный стиль, и слог, необычный для женщины.
Не зная, кто такая Анна де Ноай, княгиня Бранкован, на самом деле, / первые опыты в литературе она публиковала под псевдонимом или указывая лишь литеру имени/ Анатоль Франс сказал о ней восхищенно, в мужском роде: « Но этот парень - гений!». Ее слава затмила на какое - то время славу Марселя Пруста, в скором времени Пруст сделался ее другом, поклонником, а, может быть, и скрытым любовником. У них нашлось немало точек соприкосновения.
Анна была во многом схожа со знаменитым писателем в восприятии мира, жизни, красоты и искусства: она охотно проводила время в своей комнате, почти что -взаперти, перенося на бумагу порывы воображения и опыты холодного разума, писала длинные дневники. Ее сосредоточенность на искусстве и поэзии не мешала ей быть хозяйкой знаменитого салона. В нем бывали Сара Бернар, Поль Валери, Леон де Курсель, Анатоль Франс, Габриель Колетт, Жан Кокто, братья де Гонкур, Альфонс Доде. Ей приходилось развлекать иногда более полусотни гостей, и она так много говорила, что Морис Баррес как-то в шутку сказал о ней: «Если бы она умела молчать, я мог бы слушать ее.»
Образчиком ее экспрессивной прозы, манеры выражать свои мысли и чувства может служить одно из писем Морису Барресу: «
«Друг мой ваше письмо лучше жизни, в это утро я совсем без сил, грустна и утомлена, под прекраснейшим небом. Ваш далекий голос, это так хорошо, но голос это томление и боль это ирреально, И эта боль длится каждый день. Для меня сейчас вы ближе, лучше, но и загадочнее, чем в наши дни в моем доме, с таким количеством слов, споров, поддержки, согласия. Это теперь далеко, незначительно, мои появления в министерстве мой выпады и мой наглый взор на политику, мои тихие или шумные интриги (разговоры, сплетни?) ! Мой упавший дух открывается только въ миг получения вашего письма, и я раскрываю в нем все тщательные детали кроткого и печального «вчера». А потом еще есть и удивление от того, что никак не дожидаться вашего визита в четыре часа! Это украшает серость дня, и дни проходят, как сладкая зола, пепел.
../...
Скажите, хорошо ли вам; до свидания, мой единственный друг, все мои мысли только о вас.
Анна.»
/Перевод с французского: Ланы Астриковой, с некоторыми сокращениями./
Увы она не освобождалась от всех норм существования, в отличии от «проклятых поэтов»: Верлена, Рембо. Была и светской дамой, и блестящей болтуньей, вышла замуж, родила ребенка. Светская остроумница и модница, одна из тех, кто всегда опаздывает на любой званный обед. Таких дам, как графиня Матье де Ноай, было много в те времена, да!
Но только о ее книгах говорила вся Франция и Франсуа Мориак лишь ее назвал «светилом, навечно занимающим свое место среди созвездий, что носят имена наших любимых поэтов».
Она умерла в 56 лет, на бегу, на лету, на выдохе, не признавая себя в болезни, остались ее портреты и фотографии и на одной из них она похожа на черноволосую худенькую волшебницу Эсмеральду из знаменитого романа Гюго, а на другом - на светскую красавицу времен Марии Антуанетты, только что выронившую из рук платок или розу.
Впрочем, я опять фантазирую. Что же, и в самом деле, ее могло волновать, там. в небесах? Необходимость молчать, пожалуй. Говорить с людьми лишь строками из своих книг - романов, стихов.
Таких, как это, к примеру:
Смотри же, ночь, чье око серебрит
простые камни,
Сердце ты увидишь, светящееся, как ожог,
пульсар,
Оно осветит, как совиный глаз,
Безлунный час, где тень небезопасна!
/А. де Ноай. «Послушай, ночь.» пер с франц. Ланы Астриковой./
/. ......
Читая эти строки, я чувствую огонь сердца поэтессы. Думаю, что и вы - тоже.