“Что-то не так,” — подумал Роман. Дело было не только в мертвой старухе, и не в том, что пламя в считанные минуты обглодало нутро огромного дома. Гораздо сильнее его встревожила Алина.
На улице он закашлялся, а когда немного пришел в себя и вытер проступившие слезы, увидел ее лицо. Его обдало холодом: в потемневшем взгляде почудилась пугающая перемена. Это было трудно объяснить, но появилось ощущение, что из девичьих глаз вынули свет, и теперь там ширится воинственная пустота.
Ему вдруг вспомнилась неприятная история из детства. Лет десять назад они вчетвером залезли на заброшенную стройку. Осмотрев однообразные этажи той высотки, их компания пустилась вниз по лестнице. Роман бежал впереди всех, летел, перепрыгивая через несколько ступеней, пока не услышал, что кто-то за его спиной споткнулся и упал. Рома обернулся. Алина сидела на бетонном полу, а рядом торчал длинный арматурный прут. Дрожащими пальцами она коснулась виска — в сантиметре от глаза наливалась алым уродливая рваная рана. Роман запомнил ее отчаянный взгляд. Боль еще не успела нахлынуть, но Алина уже поняла: всё очень плохо — на красивом лице останется шрам.
Сейчас на него смотрела та же одиннадцатилетняя девочка. Старый шрам давно превратился в тонкую белую полоску, но губы знакомо затряслись, и бледное лицо болезненно скривилось.
— Я хочу домой, — прорыдала она не то испуганно, не то обиженно, — поехали отсюда.
— Где ты так поранилась? — воскликнул Влад и схватил ее за руку. Только тогда Рома заметил, что ее одежда испачкана в красном, а безымянный палец кровоточит.
Они бросились к машине. Алина первая залезла в салон и сжалась там в комок, обняв себя за плечи. Влад по-хозяйски открыл аптечку, но Роман не возражал, зная, что друг сделает все гораздо быстрее и аккуратнее.
— Поехали! — требовательно повторила она, позволяя Владу заняться раненой рукой.
— Разве мы не должны кого-нибудь вызвать, — пролепетала Соня, — чтобы пожар потушили…
— Пусть горит! — звенящие ненавистью слова полетели в сторону дома двумя серебряными пулями, и Ромка вздрогнул, не узнав голос подруги.
— Тут не ловит, — смущенно сказал Влад, будто оправдывая ее металлическую категоричность, — заводи машину, Ром.
И Рома послушался. Его руки подрагивали, мысли сбивались в испуганную стайку, с трудом складываясь в логическую цепочку.
— Ребят… — наконец неуверенно сказал он, — мне кажется нам вообще не стоит никуда звонить, — Нива обогнула пригорок, и полыхающий дом скрылся из виду, — я ведь толком не знаю ничего об этом месте, а может это охраняемый культурный объект — терем то шикарный… был, — Рома неловко кашлянул и продолжил, — а мы, значит, спалили памятник деревянного зодчества, и теперь…
— МЫ, — Алина с нажимом повторила это слово, — ничего не сделали.
— Ну не мы, а ты, — кивнул Роман, слишком поздно заметив, какой злостью наливаются ее глаза, — сожгла старушку…
В конце неосторожной фразы он нервно хохотнул. Смех больше напоминал приступ неудержимой икоты, чем веселье, и резко оборвался, когда Рома глянул в зеркало. Он наткнулся на ненавидящий взгляд подруги и подавился своим глупым смешком.
— Ты… — прошипела Алинка, и Рома машинально пригнул голову, как будто она могла ее откусить. Может и откусила бы, но внезапный вопрос переключил ее внимание.
— Что там случилось? — тихо спросил Влад, — в той комнате. И как тебя угораздило так пораниться?
Алину словно подменили. Из разгневанной ведьмы она превратилась в маленького напуганного ребенка. По щекам щедро заструились слезы, и бледные руки порхнули к губам, зажимая судорожные рыдания.
— Ну все, все, — Влад притянул ее к себе, и она уткнулась в его плечо.
— Старуха, — глухо пробормотала Алина, — все из-за нее.
— Та покойница? — Влад гладил вздрагивающие плечи, отчего Рому привычно кольнула ревность.
— Она не поко… — Алина не договорила, испуганно зажав рукой рот, будто сболтнула лишнего.
Рома заметил в зеркале вопросительный взгляд Влада и скорчил выразительную гримасу: не слушай, мол, я то видел, что в том кресле сидело.
Они миновали Чернояр под жалобные всхлипы, которые не прекратились, даже когда деревня с мертвыми домами осталась далеко позади. Слушая эту истерику, Роман жалел, что у него нет успокоительного.
Лично ему все было ясно. Алинка перепугалась до полусмерти, когда нашла бабку. Вон Соня — он мельком взглянул на сестру — видела тело только издалека, и то сидит ни жива ни мертва. Потом случился пожар, а дверь заклинило. Запертая с горящим трупом девчонка, наверное, чуть не сошла с ума. Неудивительно, что теперь она похожа на полоумную. “Черт ее дернул зажечь эту керосиновую лампу”, — мрачно подумал Роман.
Он повернул на широкую грунтовую дорогу. До Сосновки оставалось немного: еще пара километров по проселку, и вдалеке покажется светлая россыпь приветливых домиков. “Скоро эта кошмарная поездка станет всего лишь плохим воспоминанием”, — подбодрил он себя и прибавил газу.
Впереди осколком отраженного неба заблестела лужа. Он еще мог ее объехать — оставалась целая секунда, чтобы взять влево. “Да...” — мысленно махнул рукой Роман, и ринулся напрямик.
Удар. Если бы Чернояр мог на прощание отвесить им пинок под зад, то Роман решил бы, что именно это и произошло. Ниву нещадно тряхнуло, и девчонки испуганно вскрикнули. “Ой, дурак…” — выругал себя Ромка и остановился. Он посидел немного, переводя дух, а затем вышел из машины, старательно сохраняя непринужденный вид.
“Это плохо, плохо, плохо…” — думал Роман, с ужасом осматривая повреждения. Оба колеса пробиты. Шины порвало так, что ремкомплектом тут не обойдешься. Безобидная на первый взгляд лужа сработала не хуже ловчей ямы со смертоносными кольями на дне. Его старушка теперь напоминала убитого лося — такая же тяжелая и беспомощная.
Влад подошел и встал рядом. Его лицо вытянулось от увиденного, но голос звучал спокойно и деловито:
— Завтра вызовем эвакуатор. Ничего. До Сосновки меньше часа, если идти бодрым шагом — успеем до темноты.
Роману было неловко смотреть на девчонок, которые взяли свои вещи и молча двинулись по дороге. Алина больше не плакала, но он не был уверен, что ему нравится такое спокойствие. Бесстрастное лицо казалось незнакомым, и механическая неутомимость ее упругого шага немного пугала.
— Так что там случилось? — снова подступился к ней Влад, — почему загорелось кресло?
— Случайно, — произнесла она с уверенностью человека, принявшего серьезное решение.
— Из-за лампы?
— Да.
Конечно, никого не устроили эти скупые ответы. Влад открыл было рот, чтобы расспросить о подробностях, но Алина резко остановилась и посмотрела на Рому.
— Это ты виноват, — бросила она ему, — притащил нас черт знает куда. Что ты вообще знаешь об этом доме?
Она кричала. В этом было что-то наигранное — так люди нападают на кого-то, когда хотят отвести от себя внимание. “Пытается уйти от разговора?” — изумился Роман, но тут же отбросил эту мысль: “что за глупость”.
— Да почти ничего, — признался он с беззаботным видом, но внутренне приготовился дать отпор — ему совсем не улыбалось стать мальчиком для битья, — я же уже говорил. Для того мы туда и поехали, чтобы узнать побольше. Я просто хотел…
— Поживиться, — перебила она, — за этим ты и лазаешь по заброшенным домам.
Ромка задохнулся от возмущения. Еще никто не говорил о его занятии с таким открытым пренебрежением. Но если быть честным с самим собой: разве он удивлен? Нет, Роман давно ожидал от них чего-то подобного. И друзья себя показали: одна жалит словами, другой смущенно отвернулся — оба считают его мелким мародером. Алина прищурилась и спросила:
— Много сегодня стащил?
Роман стиснул зубы. Сколько можно себя обманывать? Эти двое смотрят сверху вниз на нищебродов вроде него. Они не относятся искренне ни к нему, ни к Соне.
— Ты сумку свою проверь — ничего не пропало? — огрызнулся он, а сам в который раз поразился: “что с глазами у этой сучки?” Сейчас она напоминала ему языческого идола: высокая, прямая, с неподвижными чертами и пустым взглядом деревянного истукана. В эту застывшую маску он и выплюнул слова обиды:
— Уж извини, что испортил твой отдых. Но тебя ведь не насильно туда отвезли? Сидела бы на своей ухоженной дачке.
— Тихо, тихо… — Влад примирительно хлопал его по плечу, — остынь чувак, — на скуластом лице ширилась обаятельная улыбка, которая всегда так успешно сглаживала конфликты.
Но сейчас это не помогало. Роман был не просто раздражен, или расстроен. Вскрылся старый болезненный нарыв, и теперь не хотелось ни тишины, ни примирения.
— Устроила пожар, и еще я же виноват, — он дернул плечом, сбрасывая широкую ладонь,— принцесса, млять…
— Всеку, — предупредил Влад уже совершенно серьезно.
Роман окинул крепкую фигуру оценивающим взглядом и мысленно признал поражение.
— Все, мы уходим, — сказал он сдержанно, но тонкий лед его тона трескался от ярости.
— Куда? — растерялся Влад.
— Домой. Поймаем попутку и доедем. Соня, пошли.
— Успокойся, — Влад заговорил с ним мягко, с расстановкой, как с недоразвитым, — уже поздно. Переночуем в Сосновке, а утром уедем все вместе. Ты же не потащишь сестру на ночь глядя ловить машину?
— Скоро стемнеет, — добавила Соня, чем взбесила Романа окончательно.
— Ты что думаешь, — набросился он на нее, — если будешь ему поддакивать, то… — он чувствовал, что сейчас скажет гадость, но остановиться уже не мог, — то у тебя будет шанс? Не надейся. Ему нравятся девочки поярче и побогаче…
“Не надо было,” — тут же пожалел он о своих словах. Влад скользнул по нему удивленным презрительным взглядом, и обратился к Соне:
— Тебе не обязательно идти с ним, — сказал он так, будто ничего не слышал, — завтра я сам тебя отвезу.
Ее лицо пошло красными пятнами, но влажные глаза благодарно заблестели. “Теперь эта дурочка останется, — понял Роман, — и будет ходить за ним, как теленок за мамкой.” Друг легко его уделал: несколько добрых слов, рука, покровительственно приобнявшая Соню за плечи, и сестра уже на чужой стороне.
И ведь он даже не назло так поступил. Это же Влад — его и правда беспокоит, что девчонку ночью тащат на загородную трассу ловить попутку. Это злило еще сильнее. “Ты, конечно, Ланселот, — с горечью подумал Ромка, — а я, понятное дело, дерьмо, а не брат.”
Роман обвел всех троих ненавидящим взглядом. Чувствуя, что проиграл, он сплюнул, резко развернулся и зашагал в сторону шоссе. Никто его не останавливал.
***
Первые полчаса Роман почти бежал. Он чувствовал, с какой злостью сердце качает кровь, как ноют мышцы, и радовался — усталость вытесняла гнев. После заката воздух стал прохладнее, и было приятно вдыхать его свежесть. Мимо проехала машина, но Рома решил пропустить ее и поймать следующую — так ему нравилось идти по бесконечному шоссе вдоль высоких сосен. Будь с ним Соня, он бы, конечно, не упустил такую возможность: в салоне сидела пожилая благообразная пара, — наверное, дачники, — идеальный вариант, чтобы безопасно добраться с сестренкой до города. Но Сони с ним не было…
Роман поморщился. Он ненавидел себя, когда доводил сестру до слез. А сейчас тем более, потому что завтра придется просить не только прощения, но и денег в долг. Не хотелось даже подсчитывать, во сколько ему обойдется ремонт Нивы.
“Уикенд унижений,” — тоскливо подумал Ромка и горячо пожелал таких же неудачных выходных некоему “Ярославу К”. Пользователь с этим ником недавно зарегистрировался в местном сообществе “Заброшка” и создал на форуме тему о Чернояре. Роман наткнулся на нее два дня назад — как раз перед поездкой на дачу Алины.
“Заброшенная деревенька возле Сосновки, — написал Ярослав, — с дороги ее не видно, но место живописное.” Он приложил фотографии, сделанные с одной из сопок, между которыми притаился Чернояр. Красивые кадры сопровождались детскими воспоминаниями: каждое лето Ярослава отправляли к деду в Сосновку, и он слышал местные легенды о большом черном доме. Ну и, как водится, рассказы эти были типичными страшилками: с призраками, ведьмами и всякой нечистью. В подробности он не вдавался, лишь обмолвился, что местных ребятишек “нехорошее место” пугало. Роман тогда усмехнулся и подумал: “да ты и сейчас еще под впечатлением, раз не подходишь близко, а только фоткаешь с холма.”
Форумчане атмосферную деревушку оценили — особенно мрачный терем на отшибе. Ромка решил исследовать его первым, тем более, что по удивительному совпадению в пятницу его пригласили в Сосновку. Он подробно разузнал у этого Ярослава, как туда добраться, и приготовился весело провести выходные. Что он такого, в самом деле, сделал? Всего лишь попытался впечатлить Алину, да потусить с друзьями в необычной локации.
Ему стало интересно, каким этот бесславный день запомнила камера. Рука нырнула в рюкзак и выудила оттуда подаренный сестрой Canon. Рома замедлил шаг, нашел последнее видео и нажал на воспроизведение.
Губы растянулись в невольной улыбке. На экране появилась испуганная Соня: секундой раньше он подкрался к ней со спины, заставив подпрыгнуть от неожиданности. Роман смотрел, как сестра хмурит брови. Вот она замахивается на него, но камера отскакивает назад — он уворачивается от ее кулачков. “Дурак!” — рассерженный голос звучит на фоне его собственного смеха.
“Что нашла?” — наконец интересуется он. “Да так, пластинки древние,” — следует ответ, и камера фокусируется на старинном граммофоне с пыльным, похожим на цветок, рупором.
“И еще вот это,” — она показывает ему два альбомных листа с детскими рисунками. Один явно сделан малышом, а другой выполнен ребенком постарше, но на обоих изображено диковинное существо с совиной головой и медвежьим телом. Когтистые лапы расправлены, как крылья, над острым клювом недобро таращатся желтые глаза. “Это Уг” — сообщает старательно выведенная надпись на более искусном рисунке. “Унылое Говно, что ли?” — ухмыляется Ромка, не задерживаясь больше на детской мазне.
“А ты что нашел?” — спрашивает Соня. “Ничего ценного,” — уверяет он, и это, конечно, полное вранье.
Дальше Рома идет по коридору. “Так, а здесь у нас что,” — раздается его громкий закадровый голос, и камера вплывает в одну из комнат.
Алина смотрит на него с ужасом. Изображение скачет, потому что он крутится, суетливо оглядываясь. “Вот ты где, а мы думаем, куда ты смылась? Нашла какие-нибудь сокровища?” — говорит Роман на видео, еще не замечая, что в кресле в двух шагах от него сидит старуха.
Зато сейчас он заметил ее сразу. Лицо в белом платке мелькнуло в кадре, и ему стало нехорошо от того, что он успел разглядеть. Рома нажал на паузу. “Так, спокойно, мне показалось,” — пробормотал он, но руки задрожали, и понадобилось серьезное волевое усилие, чтобы пересмотреть пугающий фрагмент.
Он отмотал на пару секунд назад и уставился в экран. “Нашла какие-нибудь сокровища?” — снова звучит его беззаботный голос, и в объектив попадает кресло. Стоп.
Ноги чуть не подкосились. Ему не показалось: смуглое лицо в платке — совсем не то, что он видел в реальности. Рома же не сумасшедший, и прекрасно запомнил иссохший труп, а на видео — живой человек. Ни следа разложения, и взгляд совершенно осмысленный. Белесые глаза хитро поблескивают. Их пакостное выражение наводит на мысль, что старуха сыграла с кем-то злую шутку, и теперь от души веселится. Сгорбленная фигура напоминает сжатую пружину. Кажется, что бабка вот-вот распрямится и выпрыгнет из-под шерстяного одеяла с криком “Ага!”
Где-то далеко ухнула сова. Роман вздрогнул и огляделся, с беспокойством отмечая, что окончательно стемнело. Единственная машина проезжала минут двадцать назад, и с тех пор — ничего. Он отчаянно жалел, что не остановил тех пенсионеров. Сейчас был бы уже далеко отсюда, а вместо этого стоит в полном одиночестве среди чернеющих по обочинам сосен и смотрит на нечто ужасное, что и осознать то толком еще не может.
“Ты что, живая была?” — прошептал он онемевшими губами. Старческие глаза на стоп кадре глядели с вызовом. Роман боязливо протянул пальцы, запустил видео, и тут же отдернул руку от мертвенного света сенсорного экрана, как от опасного кусачего насекомого. Сцена со старухой вновь ожила.
В самом конце его ждал сюрприз. Последние секунды выглядели так: он кружит у самого кресла, но после резкого окрика Алины останавливается, камера скользит вниз, и страшное лицо вновь попадает в объектив. Всего на мгновение, после чего видео обрывается, но все равно видно, что теперь это безглазый труп, а не живой человек. Покойница с серыми лоскутами истлевшей кожи — какой он ее и видел в том доме.
Он заставил себя пересмотреть это, и сомнений не осталось: женщина в кресле меняла облик. “Ведьма,”— пронеслось у него в голове, и в ту же секунду со стороны сосен снова раздалось совиное уханье. Ближе, чем в прошлый раз, да так, что от громкого “угу” Рома подпрыгнул и чуть не выронил камеру.
Он бросил взгляд в темные заросли и спрятал Canon в рюкзак. Ноги стали немного ватными, но послушно понесли его вперед. “Пусть кто-нибудь поедет сейчас по этой проклятой дороге и подберет меня,” — взмолился Ромка. Он озирался по сторонам и шел строго по центру, стараясь держаться как можно дальше от обочин. Если бы хоть деревья не подступали так близко — тогда бы ему не казалось, что старая ведьма в белом платке вот-вот выпрыгнет из леса.
Роман не лгал себе и спокойно признавал, что он трус. Его страшили змеи и пауки, обращали в бегство косые взгляды гопников в темных переулках, нервировали серьезные разговоры, пугала ответственность. Когда он выберется отсюда, в длинном списке фобий появятся несколько новых пунктов, в том числе и кричащие в лесу совы… Если выберется.
В рюкзаке что-то зашевелилось. Неспешно. Сонно. Не слишком настойчиво, но достаточно, чтобы напуганный Роман резко остановился. Он замер, пытаясь понять природу внезапной активности у себя за спиной. Груз слегка оттягивал плечи и был хоть и ценным, но совершенно неодушевленным. Несколько предметов, включая ту серебряную цепочку, которую он втихаря забрал из старухиного дома.
Сердце Романа подпрыгнуло к горлу. Цепочка. Он нашел ее в пыльной шкатулке, когда забрел в одну из комнат, и без раздумий присвоил себе. “Я ограбил ведьму, — с ужасом подумал Рома, — эта вещь проклята, и теперь шевелится в моем рюкзаке.”
Там действительно что-то просыпалось и становилось все злее. Сначала оно беспокойно завозилось. Потом заметалось. Роман почувствовал, как нечто рассерженное извивается почти на самой его спине, скручиваясь упругими кольцами.
Рома тонко вскрикнул и выскочил из лямок рюкзака. Он отпрыгнул на пару метров, а его ноша с глухим стуком упала на плохо освещенную дорогу. И без того узкий прищур луны затуманило наплывшим облаком — ни черта не видно. Но Роман напряженно вглядывался в темноту, и чем дольше он смотрел, тем сильнее шевелились волосы у него на затылке. Там, под плотным синтетическим полотном, что-то яростно боролось за свободу, выгибалось дугой. Ноги вора, словно поняв все раньше головы, решили самовольно унести тело хозяина, и он непроизвольно попятился.
Раздался треск рвущейся ткани. Теперь Роман и рад был бы развернуться и убежать, но остановился, как парализованный, когда из дыры в рюкзаке выползла старухина цепь. Она и в Чернояре показалась ему довольно объемной, а сейчас выглядела еще толще. Луна выплыла из-за облака, подсвечивая его страшный трофей, и он убедился — эта вещь была живой. Серебряное, плетеное колосом тело вытянулось в стойку кобры. От мерного покачивания звенья мерцали, напоминая змеиную чешую.
В соснах знакомо ухнуло. Совсем близко и невыносимо громко. “Это не сова,” — понял Роман, и по спине заструился холодный пот. Так растревожить воздух, до дрожи в высоких кронах, могло только что-то очень страшное. Звук начинался с глубокого мощного “у” и таял коротким “э” на конце.
“Это Уг,” — вспыхнул в памяти округлый детский почерк, и Рома едва не потерял сознание.
— УГэ, — снова раздалось из леса, и за деревьями загорелись два желтых глаза.
Колени подогнулись. Роман приземлился на пятую точку и отчаянно засучил ногами, отползая назад. Серебряная цепь все еще покачивалась в воздухе, как змейка перед заклинателем, но у него не было уверенности, что следующим ее движением не станет бросок в его сторону.
Едва ему удалось подняться, как он снова чуть было не упал: на дорогу, в шагах десяти от него, из леса выбрался медведь. Роман видел зверя со спины. Его черное рослое тело отделилось от придорожной тьмы, и двинулось по шоссе на задних лапах. Не к Роману, а в противоположную сторону.
— УГэ, — не оборачиваясь повторил великан, и серебряная цепь выскользнула из рюкзака.
Роман вскинул руки, защищаясь, но ее не заинтересовала его худосочная шея. Она поползла на зов, по-змеиному вырисовывая серебряные зигзаги, и скоро растворилась в темноте.
Рома стоял с открытым ртом и смотрел вслед темному силуэту, косолапо ковыляющему в сторону Сосновки. Внезапно медведь остановился, как будто почувствовал широкой спиной его взгляд. Когтистые лапы раскинулись в стороны подобно крыльям, и темная башка молниеносно повернулась под немыслимым углом. Два желтых глаза вперились в Ромку, почти вылезая из орбит. Клюв раскрылся, и раздалось оглушительное “УГэ!”
Роман развернулся и бросился прочь.
***
“С тебя, Ромка, толку не будет, если ты не научишься думать прежде, чем делать, — любила говорить покойная бабушка, — ну куда ты все спешишь, торопыга мой? Не суетись.”
Она была права. Он поспешил, когда захотел первым побывать в черном доме. И спорол горячку, когда рассорился со всеми по дороге в Сосновку. На шоссе, где остался его рюкзак, Роман тоже оказался не на высоте. Уг всего лишь пугнул его, но догонять не стал — это Ромка понял, пробежав добрых десять минут, и к тому моменту его уже мутило, а перед глазами стояли зеленые пятна.
Тогда же его подобрал дальнобойщик. При виде грузовика — второй за все это время машины — Роман чуть не спятил. Он кинулся наперерез и едва не погиб под колесами.
— Куда, дебил!.. — мужик, высунувшийся из кабины, готов был его прибить, но осекся, увидев, на кого Рома похож. Взгляд водителя пробежал по жалкой фигуре в свете фар, и от него не ускользнули ни трясущиеся колени, ни позорное мокрое пятно, расползшееся по штанинам. Просто чудо, что он не дал по газам, а коротко бросил:
— Садись.
И нет бы ехать молча, или соврать, что его ограбили — Ромка истерично, рваными путаными фразами принялся рассказывать про Уга. Шофер не перебивал, только глаза его все больше округлялись, да сердито поигрывали желваки. Лишь в конце поездки до Романа дошло, что он рисковал вылететь из машины и остаться на пустынной трассе: водитель высадил его на окраине города и процедил с нескрываемой злобой:
— Обкурятся, выродки малолетние, а потом от чертей бегают...
Да, Роман все делал бестолково. И часто сгоряча.
Он добрался домой уже на рассвете. Ему пришлось прошагать несколько километров, и ноги заплетались, как у пьяного, когда вносили его в подъезд. Пожалуй, лучшим во всей этой истории были его ключи: они лежали здесь, в кармане, а не в рюкзаке на безлюдной дороге.
Роман зашел в квартиру и включил в прихожей свет. Первое, на что наткнулся взгляд — это отражение в зеркале. Воспаленные глаза смотрели затравленно, щеки запали, но шокировало его другое. У него появились седые волосы. Серебряные нити вплелись в густую темную челку, и только теперь, увидев эту белую прядку, он устало сполз по стене и беззвучно заплакал.
Больше Роман не суетился. Он выпил стакан воды. Потом еще один. Сел за стол и включил ноутбук. Красные глаза минут пять неподвижно глядели в пространство. Наконец, Рома глубоко вздохнул и стал набирать сообщение “Ярославу К”:
Привет! Были вчера в Чернояре. Место — огонь…
“Да еще какой,”— нервно захихикал Ромка, но тут же опомнился и стер напечатанное. “Так нельзя. Нас там не было, и к пожару мы не имеем отношения. Соберись ты, наконец, с мыслями,” — отругал он себя и набрал другой текст:
Привет! Вот думаем с друзьями, не съездить ли как-нибудь в Чернояр. Место реально интересное. А что за страшные истории ты упоминал? Можно подробнее?
“Вот так, — он удовлетворенно перечитал новый вариант и зевнул, — вроде нам интересно, но не так чтоб очень. Поедем, или нет — еще вопрос.”
Строчки стали расплываться. Роман отправил сообщение и тут же, сидя за столом, провалился в глубокий полуобморочный сон.
Это был кошмар. Сон-западня. После таких просыпаешься не отдохнувшим, а окончательно измученным. В них бред перемешан с реальностью, и невозможно отличить одно от другого. Где-то распахнулось от ветра окно. Но где? В сумрачном Чернояре, или здесь, у него на кухне? Он не знал, но почувствовал, как в то окно что-то вползает. Струится в комнату вместе со сквозняком. Движется тихо, с песочно мелким перезвоном, и прячется в темноте, свернувшись серебряными кольцами. Ему приснилась злобная тонкая змейка — старухина цепь...
Спасибо за прочтение. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые главы этой истории)