Момент боя

Раненый вдруг упал на одно колено, однако на помощь Щербакову тут же подоспели остальные, подхватили его под руки и усадили на транспортёр. Опрокинутые, они тут же укрылись за корпусом автомобиля, и когда «додж» вывалился из кювета на шоссе, один за другим открыли огонь. За несколько секунд они проделали в грузовике отверстие величиной с добрый кулак, пули вгрызались в железные бока машины, выбивали осколки из камней и покрышек, выбили кусок лобового стекла. Раздался грохот, из-под кузова раздались крики раненых и умирающих.

Обернувшись, Жуков увидел, что кювет на берегу реки привратился в клокочущую кипящую полосу, по которой ползали танки, горевшие и чадящие.

— Жуков! Воронин! Наводчиков сюда! Где-нибудь за кустами, под машины, на дно! Огонь! Огонь по маховику!

Не мешкая, они изменили способ транспортировки и посадки раненых и побежали к разбитому «джуле». Танк смерти, словно гигантский чёрный питон, медленно вползал на разбитые камни перед кюремой.

Воронин ударил «дюзель», через пару секунд настала очередь Шакирова, следом запрыгал на ухабах грузовик, в котором сидело человек десять раненых. А потом ударил «сталинец» Шакиров, и вот уже колесо грузовика дергалось и прыгало на камнях, автоматчики целились, ждали очереди, и, казалось, время остановилось.

«Сталинец» вел огонь короткими, частыми очередями, и тут же немцы замолчали. Он все стреляет и стреляет короткими очередями — куда попало, просто чтобы добить тех, кто ещё шевелится. «Джулю» бросает из стороны в сторону, как в припадке, а немцы ничего не могут сделать, пулемет как будто врос в землю, как будто это вечный дом.

И в этот момент — Жуков чувствовал, как бьют по нервам накатывающие волны желания жизни и смерти, — он обратил внимание на танец смерти. Танцуют они вальс или мазурку, трудно сказать. Но тем не менее это был танец, и он начинался так.