Те, кого я ценю, не любили врагов. Рыцарская куртуазность к воинам после их насилия над гражданским населением — это для западных киношников. Это совсем не наша романтика. К врагам должна быть применена справедливость воздаяния. Причем непропорционально жёсткого.
Я не хочу быть честным, незлопамятным, прощающим, благородным и открытым с тем, кто проявляет себя, как мой враг. Честность — это только для людей чести, а не для тех, кто её проповедует, чтобы ею пользоваться. При этом мне неважно, является ли он моим врагом из-за личной неприязни ко мне, из-за того, что он ненавидит интеллигенцию, или предпринимателей, или русских, или натуралов, или просто хочет что-то урвать.
Я научен не быть искренним с тем, кто стремится причинить зло за то, что люди другие, или за то, что они отказываются действовать в чужих интересах в ущерб собственным, или за то, что мешают чьим-то корыстным планам. А к тем, которые посягают на свободу других людей, социальных групп, народов и стран, я ощущаю непримиримость. Они очень любят «обосновывать» свои мотивы для самых легковерных последователей лозунгами о свободе, демократии, специфической «справедливости», а то и религиозной или идеологической правоверности. На деле — их красивые лозунги обычно лишь прикрывали стремление покорить и подчинить. Наивно думать, что будет иначе.
Никогда не считали русские люди, что «блаженны приносящие мир врагам». И не были внешние и внутренние супостаты им «братья в господе». Считали, что нужно бороться с деструктивной навью. И с волей, воплощающей такую навь.
Мой род с казачьими традициями не воспитывал человеколюбцев, возлюбивших врагов своих. Врагов учили распознавать, отличая от неприятелей и дураков. Врагов они прощали побеждённых. Делающих гадости, учили не жалеть. Алкоголиков, бездельников и прочих пролетариев учили не уважать, какой бы пост они ни занимали и какой бы «авторитет» им ни пытались раздувать официальные медиасловоблуды. Оступившихся по глупости или жадности, учили прощать — не более одного раза. Но не забывать. Не принято было уважать проповедников добра к недостойным.
Предки моего отца были воинами, а не монахами. Вместо того, чтобы после пощёчины подставлять другую щеку, выбивали обидчику зубы. И мне тоже такая нравственность по душе. Я не хороший человек с точки зрения некоторых моралей. Но, согласно «категорическому императиву», я в норме. Конфликт быстрее затухает, если наглец или агрессор получает непропорционально жёсткий отпор. Мои зарубежные друзья знают, что это по-русски. Многие из них считают это правильным, но неприемлемым в их обществе. Они даже завидуют, что у нас так поступать общеуважительно.
Наверное, это тоже языческий подход. Так мне они говорят.
Приведу пару иллюстраций для ясности. Тех, кто был и остается для меня примером, не будет мучить совесть после убийства того, кто напал на ребенка, — даже если злодей хотел лишь изнасиловать, а не убить его. Не стала бы она мучить и после убийства тех, кто продразверсткой обрекал на смерть миллионы в Поволжье в ленинские времена. В моих глазах и в глазах моих предков, их «законность» по ленинским людоедским законам не давала им права жить.
Моральный принцип «не убий» по русским нравам очень правильный. Но правильный не абсолютно. Для корысти и блажи убить — неприемлемо. Но уничтожить душегуба — благое дело.
Что правильно делать, если пришла банда или армия и разорила деревню, убила мужчин и стариков, издевалась над женщинами и увела в рабство детей? По русскому пониманию доблести — негоже вызывать нелюдей на честный бой. Правильно положить свои жизни, чтобы не дать никому из них уйти живыми. Правильно быть изобретательным и коварным, чтобы преследовать их, перерезая глотки спящим. Правильно, сохраняя гнев, делать это методично, расчётливо и неотвратимо, но не поддаваясь ослепляющей ярости. И правильно истребить тех, кто вдохновил их и ждёт с «законной» добычей. Представители добытчиков считают это несправедливым. Но мы выжили как народ лишь благодаря такому подходу. И нам надо его не растерять в увещеваниях, что настолько грубо им отвечать — нехорошо и надо терпеть. Не всё надо прощать.
Я в детстве слышал разговоры о недовольстве ветеранов тем, что не дал Сталин поступить с такими справедливо. Ветераны перечисляли тех, которых и сейчас героизируют последователи той вражеской нам европейской армии.
Народы, для которых разбойная добыча или закабаление — национальные традиции, всегда будут для русских чужими. Их «справедливость» будет недостойна уважения, и соотечественники-отщепенцы, перенявшие неправую «справедливость», будут приравнены к врагам. С другой же стороны, становятся нам своими те, кто разделяет наш нрав. И национализм здесь совсем ни при чём.
Ещё я бы отметил чрезмерную толерантность и высокий «болевой порог» обиды и несправедливости в нашем народе, которые не раз играли злую шутку с теми, кто, не встречая видимого сопротивления, воспринимал это как позволение хамить и проявлять высокомерие всё больше и больше. Потом они бывали удивлены тому, что реакция на последнюю каплю, переполняющую чашу терпения, была непропорциональна этой капле. Реакция бывала жёсткой и уже неостановимой, как медвежья атака.
Много ярких примеров тому.
Я, наверное, еретик и с точки зрения либерализма, и с точки зрения христианства. Изучая язычество, понимаю, что сквозь века христианства (и даже через местные особенности христианства) во мне остаётся часть здравой непокорности дальних предков-язычников. Давшего пощёчину я не прощу. И не всякая власть от Бога. И православие, похоже, значительно более древнее понятие, чем христианство. В нем есть и Правь, и Слава славян. Не могли новые «пасторы» не опереться на авторитет древней веры, переводя с греческого ортодоксию, как православие.
Как и предки мои в стародавние времена, воспринимаю я ворогами окаянными тех, кто отдавал и земли, и народ в другие государства, которые теперь неприязненные нам. Так же отношусь я и к тем, кто, прикидываясь доброхотами благосердными к отверженному клану дармоедов и тунеядцев, призывает с экранов к притеснению (а то и к уничтожению) трудовиков во имя вурдалакской «справедливости». Она недостижима, но достижим их интерес — извлечь выгоду из раздора. Они уже назначают проигравших. Возможно, что проигравшими будете вы. Если с ними согласитесь. В прошлые времена те же лезущие в наши дела супостаты не щадили «своих».
Говоря о враждебности человеконенавистнических идеологий пережитых времен и о том, что может отбросить моё Отечество в умственную недоразвитость политической системы, я совсем не хочу поспособствовать усилению враждебности между соотечественниками. Напротив, я пытаюсь противостоять тем, кто сеет вражду. Я не стесняясь называю их врагами. Ибо мы доведены до края, переступив который обречём нашу страну в падение, остановить которое не хватит внутренних ресурсов. Я пишу лишь потому, что слишком громкими стали голоса тех, кто умело протаскивает классовую, национальную и религиозную ненависть, рассчитывая поживиться от конфликта. Мы видим до чего доведены наши же народы в бывших советских республиках. Я бы хотел, чтобы сильная Россия смогла стать для них и примером, и убежищем.
Из книги «Заветы старого мироведения»
(О Проявлениях Прави и Нави, Правильной Нави и Явных Наветах)
https://ridero.ru/books/zavety_starogo_mirovedeniya/freeText
