Начну с того, что мы любили не столько праздники, сколько возможность их отмечать. К примеру, 7 ноября и 1 мая были ожидаемы тем, что в городах запускалось массовое шествие граждан - с флагами, цветами, транспарантами, и политическая подоплека этих важных для советской истории дат уходила на второй план. Потому что было весело, шумно, феерично и сыто-пьяно.
Моего соседа дядю Колю регулярно приносили после первомайского демонстрации, что называется, "в дрова". Потому что он в колонне своего заводского цеха был баянистом. Дяде Коле наливали все кому не лень. Даже добродушные граждане из других предприятий. Потому что вошедший в раж дядя Коля покидал строй и шел с баяном вдоль обочины. Ему махали, кричали "ура", а вскоре он находил в людском потоке и других музыкантов, они традиционно братались и уходили отмечать праздник за гаражи.
Однажды дядя Коля, будучи в агрегатном состоянии "пыль", потерял баян. И его жена, тетя Нина, почти измочалила об его шею кухонное полотенце, потому что лупила его на площадке, в зоне общего доступа. Дядя Коля клялся, что бросит пить и аккомпанировать, ему почти поверил весь подъезд! А вечером следующего дня добрые люди принесли потерянный баян (с гравировкой на табличке), и дядя Коля, на радостях, укушался так, что не дошел до двери своей квартиры и лег прямо у порога. На коврик для обуви. Так органично входил в нашу жизнь Первомай.
Мы с сестрой на демонстрацию ходили только по одной причине: посмотреть на маму на трибуне. Мама, которая вела практически все городские праздники, своим профессионально поставленным голосом кричала с трибуны лозунги. И мы с Катей умудрялись во время демонстрации пройти с несколькими предприятиями, чтобы помахать маме рукой. Хотя она, в потоке, нас и не видела.
А товарищи отца по профессиональному цеху (тоже музыканты, но, в отличие от дяди Коли, профессиональные) устраивали в Первомай вечер дружеских импровизаций под коньячок. И почему-то всегда у нас дома! А когда с демонстрации приходила уставшая (и без голоса!) мама и видела на своей кухне этот "конкурс гармонистов", она молча смотрела на отца, и местечковую филармонию тут же сворачивали. Так же молча. А мы с сестрой (за компанию) утягивались гулять. Просто просачивались в дверную щель! И никто не звал нас домой с балкона! Нечем было.
Если же копнуть еще дальше, что называется, " в глубь веков", и воскресить мое кратковременное детсадичное детство, то на первомайском утреннике меня всегда наряжали "нашей" девочкой, коронной национальности. А мне, ну просто до слез, хотелось быть таджичкой! Чтобы надеть пеструю тунику и шаровары, а главное - чтобы мне заплели 40 косичек! На что воспитательница Тамара Леонидовна отвечала с улыбкой, что мой образ в шароварах и с косами будет вносить сумятицу в умы пришедших на мероприятие родителей. А няня Анна Ивановна, без политеса, объясняла, мол, Надеждинская, ты же бледная, как моль, и волос у тебя - на один бант, какие из тебя узбеки!
И я рыдала в раскладушечной от обиды, что старенькая тетя Аня путает таджиков с узбеками. Вдруг бы мне повезло?
С Первомаем, друзья! Мир, труд, солидарность!